ПРЕДИСЛОВИЕ

Изучение жизни прославленных Церковью подвижников благочестия, усвоение оставленного ими духовного наследия, выяснение их влияния на окружавших их людей представляет большой познавательный интерес. Но наряду с этим такое изучение приносит и величайшую духовную пользу: ведь влияние этих выдающихся личностей на общество отнюдь не ограни􏰀чивается кратким периодом их жизни.

«Христианские святые воплотили в себе дух евангельского учения, рас􏰀пространили вокруг себя силу и жизненность христианских начал, возбуж􏰀дали своим примером среди своих современников ревность и любовь к ду􏰀ховным подвигам, стали – скажем словами профессора Ключевского – «для грядущих поколений не просто великими покойниками, а вечными их спут􏰀никами, даже путеводителями, так что целые века благоговейно твердят их дорогие имена не столько для того, чтобы благотворно почтить их память, сколько для того, чтобы самим не забыть правила, ими завещанного». Они вышли из нас, были плоть от плоти и кость от костей наших, а поднялись на такую высоту, о которой трудно было и помыслить, чтобы она кому􏰀-ни􏰀будь из нас была доступна. В этом именно многочисленном, как звезды не􏰀бесные, «торжествующем соборе» праведников <...> люди всех званий и воз􏰀растов, всякого умственного и нравственного развития легко могут найти себе соответствующие образцы для подражания» .

Но значение святых не только в том, что они оставили нам примеры для подражания, но и в том, что они являются вечно живыми членами Церкви, оказывающими нам реальную, живую помощь.

«Они не поэтический образ, а люди, и потому не смогут пройти мимо душ страдающих. ...Эта помощь... в свою очередь приобретается нами мо􏰀литвой святых, их ходатайством перед Господом».

В связи с этим наиболее ценным плодом изучения жизни и наставле􏰀ний святых подвижников является порождаемое таким изучением непо􏰀средственное молитвенное общение с ними, укрепляющееся по мере того, как мы глубже проникаем в их жизнь и в их возвышенный духовный мир.

И в этом отношении особенно ценные духовные плоды приносит благоговейное духовное соприкосновение с ближайшим к нам по времени и по силе своей пламенной любви к людям подвижника Русской Православной церкви, преподобного Серафима Саровского.

Реальную благодатную помощь, оказываемую этим святым подвижни􏰀ком всем, кто к нему обращается, прекрасно выразил Е. Поселянин:

«Как чудно то, что вы по опыту знаете, какое близкое участие в вашей жизни, во всех ваших обстоятельствах может принимать, если вы призы􏰀ваете, этот небожитель!

И чем дальше вы думаете о нем, тем светлее и чище становится на ду􏰀ше – вы точно переродились и на время вернулись назад, в лучшие дни от􏰀рочества и юности... Все, все нечистое, печальное, темное смыто с вашей души, когда вам светит преподобный Серафим. И на все зло в мире, на всякое свое горе вы можете воскликнуть: «А преподобный Серафим?» Пусть перед вами люди грызут друг друга, вы не скажете, что жизнь зла, когда мелькнет в вас мысль: «преподобный Серафим». Пусть люди слабы, и лучшие намерения идут прахом. Вы не скажете, что правда недостижи􏰀ма, когда вспомните: «преподобный Серафим». И легче от всякого горя, светло в темные дни станет кругом вас, когда вы назовете: «преподобный Серафим».

Непостижимая сила духовного влияния преподобного Серафима объ􏰀ясняется тем, что он дал своим современникам живой пример пламенной, не ослабевающей ни на миг любви ко Христу и Божией Матери, возлюб􏰀ленным избранником Которой он был по слову тропаря и благодатный по􏰀кров Которой осенял его в течение всей его жизни; тем, что колоссальным подвижническим трудом он достиг той высшей цели истинно христианской жизни, которую он сам определил в беседе со своим близким учеником как стяжание Духа Святаго Божьего. Историческая беседа Преподобного с Н. А. Мотовиловым, в заключение которой он дал своему другу ощутимо восчувствовать облагодатствовавшее состояние человеческого духа, пред􏰀ставляет собой, по мысли самого Преподобного, обращение не к одному лицу, а ко всему миру: «Не для вас одних дано вам разуметь это, а через вас для целого мира, чтобы вы, сами утвердившись в деле Божием, и дру􏰀гим могли быть полезными». Это указание Преподобного заставляет нас с особым благоговейным вниманием отнестись к каждому слову, произне􏰀сенному им в этой исключительной по своему значению беседе, которую можно без преувеличения назвать духовным завещанием Преподобного.

Своим современникам здесь выражено в словах то, что он являл примером всей своей жизни. Значение преподобного Серафима для русской религио􏰀зно-􏰀нравственной жизни в том, что в эпоху охлаждения веры и уклоне􏰀ния некоторой части общества от Церкви яснее всех своих современников видел из глуши Саровских лесов пороки общества, от которого он был от􏰀 делен стенами обители, откуда он, по собственному признанию, «никогда, ниже мыслью, <...> не выходил», и противопоставил им словом и приме􏰀 ром своей жизни ясно понятую им задачу, цель, смысл жизни: стяжание Духа Святаго Божьего. Именно это ясное понимание им самого главного, единого на потребу – цели жизни, именно то, что он сам достиг этой выс􏰀шей цели – именно это и влекло к преподобному Серафиму сердца людей со всей России.

Поэтому указание преподобного Серафима о стяжании Святаго Духа Божия как истинной цели христианской жизни уместно положить в осно􏰀ву настоящей работы. Поскольку работа эта посвящена вопросу о религи􏰀озно􏰀нравственном значении преподобного Серафима для его эпохи, цент􏰀ральное место в ней, естественно, должно принадлежать общественному служению Преподобного, т. е. тому периоду, когда, стяжав благодать Свя􏰀таго Духа, он щедро раздавал дары ее всем нуждающимся по собственно􏰀 му слову: «Раздавайте дары благодати Духа Святаго требующим по приме􏰀ру свещи возженной, которая и сама светит, горя земным огнем, и другие свещи, не умаляя своего собственного огня, зажигает во светение всем в других местах. И если это так в отношении огня земного, то что скажем об огне благодати Всесвятаго Духа Божия?!»

Но задача наша будет выполнена лишь наполовину, если мы не пока􏰀жем предварительно тот великий подвиг, те непостижимые с точки зрения современного человека труды, которыми было достигнуто это благодатное состояние. Не следует забывать, что общественное служение преподобно􏰀го Серафима в собственном смысле слова, т. е. старчество, продолжалось лишь 7 лет, а приуготовление к этому подвигу составило неустанный труд всей его жизни, в особенности же сорока семи лет, проведенных в обите􏰀ли. Таким образом, наша работа естественно распадается на две основные части: в первой части мы остановимся на тех великих трудах, которыми преподобный Серафим стяжал Святаго Духа Божьего, во второй же попы􏰀таемся хотя бы отчасти обозреть те благодатные дарования, которые раз􏰀 давал от этого небесного источника святой старец своим современникам.

Назначение вводной части, состоящей из двух разделов, во􏰀первых, показать то влияние, которое имели великие русские подвижники IX–XVIII вв. на окружавшее их общество, и, во􏰀вторых, обрисовать в об􏰀щих чертах религиозную жизнь той эпохи, к которой были обращены на􏰀ставления преподобного Серафима.

Заключительная глава представляет собой попытку охарактеризо􏰀вать хотя бы отчасти, на основании изложенного ранее материала, значение преподобного Серафима в истории Русской Церкви в прошлом и настоящем.

Отличительной чертой русского подвижниче􏰀ства было великое милосердие. Заповедь о ми􏰀лосердии преподобного Сергия, вменившего своей братии в обязанность призрение странников и уход за больными, была воспринята не только его преемниками, но и вообще всеми достойными обителями. Для Древней Руси было очевидной истиной, что «нищелюбие больше есть молитвы, поста и иных спасительных и богоугодных дел», выше самого девства «его же ничто же выше».

13

ВВЕДЕНИЕ

I. Древнерусское христианское подвижничество и его влияние на русское общество IX–XVIII вв.

Приняв христианство, Древняя Русь подпала под непосредственное влияние Византии, и ее просвещение в продолжение шести столетий не знало другого религиозно􏰀нравственного идеала кроме того, под воздействием кото􏰀рого жила Византия, а именно – идеала аскетизма.

Устранение от влияния античной греко􏰀римской культуры создало ус􏰀ловия, благоприятствовавшие тому обстоятельству, что русская духовная жизнь развивалась всецело под воздействием выдающихся деятелей Пра􏰀вославной Церкви. Последняя, в свою очередь, ограничивая Русь от влия􏰀ния западной культуры, полностью взяла под свое руководство воспитание и образование.

Основанием для религиозно􏰀нравственного воспитания Древней Руси по􏰀 служили сочинения первых учителей Церкви Василия Великого, Исаака Сири􏰀 на, Аввы Дорофея, Григория Синаита, Симеона Нового Богослова и др. Про􏰀изведения эти были проникнуты аскетическим духом, который таким образом глубоко внедрялся в жизнепонимание народа.

Подтверждением правильности этого мировоззрения и наглядным приме􏰀ром приложения его к жизни являются жизнеописания людей, посвятивших себя делу служения Церкви. По слову современника, «нельзя было преслушать поучений тех», так как жизнь учителей «праведна и свята была», «житие и ду􏰀ша их светлы были», да и сами поучения «кипели Святым Духом из уст их».

Основы подвижнического <идеала>, почерпнутые из святоотеческих тво􏰀рений, и его практическое осуществление в житиях святых были объединены в «первой духовно􏰀просветительной и нравственно􏰀назидательной энциклопе􏰀дии древнерусского народного самосознания» – «Прологе». Эта церковная книга, все содержание которой проникнуто строго выдержанным высокоаске􏰀тическим духом, предназначалась не только для монашества, но и для всех классов и слоев общества, просвещение и воспитание которых производилось последовательно и авторитетно: в церкви, в школе и в домашнем быту. «То бы􏰀ла книга всенародная по замыслу и применению; оттого единодушное приня􏰀тие и усвоение ее русским обществом в течение стольких веков является самым ярким свидетельством о соответствии ее содержания и направления высшим потребностям души народной».

Не только в монастырях, но и во всех храмах читались во время богослу􏰀жения жития святых, что служило, по выражению жития преподобного Авра􏰀амия Смоленского, «насаждением сердец». Строго аскетический идеал нравст􏰀венности считался безусловной нормой не только для иночествующих, но и для мирян: «Не рцы: в мире есмь и мирскими печальми связан есть, да не могу тво􏰀рить всех заповедей Божиих! И в миру сый, подвигнися угодити Богу! Мощно бо и в миру сущу каждому творить заповеди Божии» («Пролог»).

Необходимо, однако, иметь в виду, что господствовавшее понимание характера и задач мирской жизни отличалось истинно христианской ши􏰀ротой: признавалось, что «не место спасает, не <ризы> черные, не монас􏰀тырь, не пустыня, а дела», что мирян «не погубят ризы белые, что забота о семье и доме не только не греховна, но является непременной обязанно􏰀стью каждого мирянина, даже что «и богатство несть зло, аще добре сто􏰀 им». Однако над всем этим господствовало убеждение, что в основу мир􏰀ской жизни должно быть положено подвижническое отношение к ней, со􏰀знание, что она представляет не абсолютную ценность, «что она всецело есть подвиг смирения, кротости, воздержания, милосердия, деятельной любви, не ради земного, а ради небесного, с возможно полным самоотре􏰀чением».

Идеал этот прочно держится в течение столетий. В XIV в. мы находим его неизменным в крупнейшем памятнике религиозно􏰀нравственной жизни того времени – Великих Четьях􏰀 Минеях митр. Макария, представляющих собою, по выражению Кожевникова «монументальное воплощение духа восточно􏰀церковного подвижнического благочестия.

Жизненное, практическое воплощение аскетического идеала осуществ􏰀лено на Руси многочисленными подвижниками, из которых лишь около 400 наиболее достойных было прославлено Церковью, а бесчисленное множество остальных ушло от нас, нередко не оставив даже своих имен.

К кельям святых отшельников – преподобного Сергия Радонежского, Сергия Нуромского и Павла Обнорского, Дионисия Глушицкого, Арсения и Корнилия Комельских – «от многих стран» стекались люди за «вопроше􏰀нием недоразумеваемых» и за «разрешением различных недугов душевных и телесных».

Таким образом, на Руси издавна существовало старчество – не в форме всестороннего руководства отдельными душами, основанного на полном отсе􏰀чении своей воли со стороны руководимого, но в форме <благодатной> духов􏰀ной помощи, оказываемой достигшим духовного совершенства подвижником <всем> приходящим к нему людям.

Светлый образ святого подвижника господствует над всеми сторонами как частной, так и общественной жизни того времени.

Бояре и князья трепетали, идя на исповедь к суровому старцу преподобно􏰀му Пафнутию Боровскому. Еще большее влияние на князей имел его ученик Иосиф Волоколамский. Московские князья считали своим непременным дол􏰀гом испросить благословение праведника на каждое важное государственное дело. В период междоусобиц подвижники смягчали и даже совершенно пре􏰀кращали ожесточенные раздоры между князьями. Троицкий игумен Марти􏰀ниан Белоезерский лишил благословения князя Василия Темного – и князь покорно является с повинной в обитель преподобного Сергия. Когда в 1480 г. Иоанн III заколебался перед решающей битвой с полчищами татарского князя Ахмата, епископ Вассиан Ростовский не побоялся всенародно назвать князя «бегуном» и вынудил его принять историческое сражение, окончательно осво􏰀бодившее Россию от татарского ига.

В тяжелые смутные годы подвижники всегда были вместе с народом. За􏰀творник, прикрепивший себя железной цепью к потолку кельи, Галактион Во􏰀логодский, во время наступления поляков на Вологду снял с себя цепь и пла􏰀менной речью призвал народ к покаянию и к защите родного города, на разва􏰀линах которого погиб он сам. В это время другой затворник, Иринарх Ростов􏰀ский, снял с себя тяжелые вериги и обратился к Пожарскому с призывом: «Иди на Москву! Увидишь славу Божию!» – а полякам, нагрянувшим на Ростов, грозно сказал: «Если не уйдете в свою землю, не быть вам живыми!» Так вели􏰀 ко было влияние личности праведника, что враги покинули город, никого и ни􏰀чего не тронув.

Отличительной чертой русского подвижничества было великое милосер􏰀дие. Заповедь о милосердии преподобного Сергия, вменившего своей братии в обязанность призрение странников и уход за больными, была воспринята не только его преемниками, но и вообще всеми достойными обителями. Для Древ􏰀ней Руси было очевидной истиной, что «нищелюбие больше есть молитвы, по􏰀ста и иных спасительных и богоугодных дел», выше самого девства «его же ни􏰀 что же выше».

С древнейших времен русские подвижники были неизменными заступни􏰀ками за рабов, холопов, крепостных. Достаточно назвать имена преподобного Сергия, Димитрия Прилуцкого, избавлявшего «одержимых бедою» людей от «злых судей», Иосифа Волоцкого, часто заступавшегося за холопов.

Эта колоссальная сила духовного влияния свидетельствует о том, что «большинство русского народа неизменно, в течение долгих веков, понимало и принимало эти (подвижнические) идеалы как наилучшие, вернее, как единст􏰀венные неложные и правоверные с православной точки зрения. Эти идеалы большинство народное вместе с передовыми вождями древнерусского сознания благоговейно чтило, считало посильное приближение к ним за истину и пра􏰀ведность, а уклонение от них – за путь греховный, погибельный».

Силы русского подвижничества не оскудели и в XVII веке, когда на Русь заметно стало проникать западное, обмирщающее влияние, начавшее вносить разлад в аскетический идеал жизни, являвшийся до того на Руси, как мы ви􏰀дели, единственным идеалом «правильной» жизни. Даже XVIII век, эпоха, ког􏰀да аскетический идеал был почти полностью забыт высшими слоями общества, дал России таких подвижников, как Тихон Задонский, Иннокентий Иркут􏰀ский и др., оказавших огромное влияние на окружающую их среду.

II. Религиозно􏰀нравственная жизнь русского общества конца XVIII – начала XIX вв.

В нашу задачу не входит анализ постепенного проникновения западного влияния в высшее общество России на протяжении XVIII в., что позволило бы нам восполнить разрыв между предшествующей главой и настоящей. Цель этой главы – дать хотя бы самый поверхностный очерк духовной жизни того обще􏰀ства, отдельные члены которого являлись к преподобному Серафиму за советом и наставлением, а нередко и ради удовлетворения праздного любопытства.

Житие преподобного Серафима охватывает эпоху четырех царствований – Екатерины Великой, Павла I, Александра I и Николая I.

Эта эпоха характеризуется постепенным проникновением и внедрением в русское общество тех новых веяний, которыми жила Западная Европа кон􏰀ца XVIII – начала XIX вв.

Наряду с полной утратой веры в одной части общества, в русском общест􏰀ве начала XIX в. получают распространение различные мистико􏰀религиозные течения.

В этом отношении видная роль принадлежит Русскому библейскому общест􏰀ву (1812–1826 гг.). Общество это было основано при содействии Британского и иностранного библейского общества, созданного в 1804 г. и имевшего целью широчайшее распространение Библии, без каких бы то ни было примечаний или комментариев.

Первоначально Русское библейское общество под председательством князя А. Н. Голицына ставило своей задачей доставление Библии на родном языке всем обитателям государства – нерусским народам, неимущим людям, наконец, магометанам и язычникам. С самого начала своего существования Русское биб􏰀лейское общество было тесно связано с Британским, стремившимся внедрить в Русское общество «принцип христианского единства» вне зависимости от раз􏰀личия исповеданий.

Постепенно в Русском библейском обществе зарождаются и крепнут новые настроения в духе внецерковной, по сути дела, сектантской мистики. В среде об􏰀щества начинается проповедь «высшей религиозности», «внутренней церкви», «непосредственного слияния с Божественным Духом» и пр. Члены общества сближаются с представителями различных сект. Глава Британского общества Пинкертон рассказывал, что он встретил в доме русского знатного человека ду􏰀хоборца, что, по􏰀видимому, не было случайностью. Известно, что председатель Русского общества, князь А. Н. Голицын, участвовал в молениях английской секты квакеров, ожидая сошествия Святаго Духа.

Издания Библейского общества уже не ограничивались Священным Писа􏰀 нием. Среди них появляются переводы английской мистической литературы, издания масонских кругов.

Оценку деятельности Русского библейского общества лучше всего дать сло􏰀вами вышедшей в 1818 г. книги «Беседа на гробе младенца о бессмертии души» Станкевича: «С того времени, как начали появляться христианские книги, напи􏰀санные мистиками, <...> христианство у многих стало не тем, чем оно есть по существу своему, но чем кому угодно, смотря по тому, у кого какое серд􏰀це. И Церкви же и говорить не для чего; у всякого стала своя внутренняя, где молятся какому􏰀то Господу, <...> если судить по наружным их действиям, про􏰀 изводящим одни опустошения, то сей Господь должен быть духом разрушения и разорения».

Эти мистики <...> разумеют совсем не то под теми речениями, заимство􏰀ванными из Библии, что мы, христиане. У них под теми словами совсем осо􏰀бенная духовность, «чуждая Церкви и Христу».

Корень заблуждений мистиков из Библейского общества – в отделе􏰀нии веры от Церкви: «Отделяющий веру от Церкви может иметь веру, не спорим, токмо не веру Христову. Сказано, и бесы веруют (Иак. 2, 19), только они веруют по􏰀своему. О! Не внушайте такой лести нечестия и не давайте себе свободы инаковой на уразумение истины, как по наставле􏰀нию Церкви.

Не пленяйтесь и вы духовною свободою, ныне в некоторых мистических книгах проповедуемою. Подражайте Христу, Который в том первее явил дух свободы, что покорил Себя закону».

Начало XIX в. – период восстановления в России масонских лож с их тем􏰀 ной мистикой, пышной обрядностью и неизменным покровом строгой тайны. Масонами были многие крупнейшие представители русской литературы и обще􏰀ственности, например Грибоедов. О характере религиозных интересов русского общества этого времени свидетельствует видная роль влияния, которую играли в нем такие личности, как, например, знаменитая баронесса Крюднер, имевшая в течение долгого времени большое влияние на императора Александра I. Это была экзальтированная проповедница личного мистицизма и приуготовленная к тысячелетнему царству, утверждавшая, что она постоянно поступает по непо􏰀средственным откровениям от Бога, Который возложил на нее миссию обраще􏰀ния неверующих.

Приехав в Россию в 1818 г., она переселилась в 1821 г. в Петербург, где завя􏰀зала связи в обществе, причем особенно большое влияние имела на княгиню Анну Голицыну. В салоне Голицыной собирались, по рассказам современников, предста􏰀вители самых различных слоев общества, чтобы послушать баронессу Крюднер, обладавшую способностью говорить не умолкая с 9 часов утра до 12 часов ночи.

Таковы были религиозные интересы этого общества, которое дало повод одному из наиболее талантливых людей того времени для глубокого пессимис􏰀тического и, несомненно, совершенно несправедливого приговора над всей Рос􏰀сией: «Во все продолжение нашего общественного существования мы ничего не сделали для общего блага людей: ни одной полезной мысли не возросло на бес􏰀плодной нашей почве; ни одной важной истины не возникло среди нас. Мы ни􏰀 чего не выдумали сами и из всего, что выдумали другие, заимствовали только обманчивую наружность и бесполезную роскошь».

Так далеко было это общество от живых истоков русской религиозной жиз􏰀ни, что в 1836 г., спустя 3 года после кончины преподобного Серафима Саров􏰀ского, Чаадаев скорбно произнес приговор над религиозным развитием России, заявив, что единственным носителем света Христова в европейском обществе является римско􏰀католическая церковь.

«Мы остались чужды высоким доблестям, которыми религия озарила новей􏰀шие поколения. В нас не развились эти новые силы, которыми она обогатила че􏰀ловеческое разумение; эта кротость нравов, потерявших свое первобытное звер􏰀ство от покорности власти безоружной. Несмотря на название христиан, мы не тронулись с места, тогда как западное христианство величественно шло по пути, начертанному его Божественным Основателем». Это суждение до известной степени становится понятным при ознакомлении с религиозной жизнью русско􏰀го общества того времени.

В настоящем очерке мы коснулись религиозной жизни лишь высших слоев русского общества начала XIX в. Конечно, основная масса средних и нижних слоев не была еще в такой мере затронута новыми веяниями; но и здесь в незна􏰀чительной мере уже померк и утратил свою действенность идеал аскетизма, сме􏰀нившийся во многих случаях безразличием к религиозной жизни и высшим по􏰀требностям человеческого духа.

Образ жизни его был столь суров, что никто из послушников обители, выражавших желание жить с ним, не мог выдержать столь великих трудов. Стремясь одержать победу в тяжкой мысленной брани, преподобный Серафим взошел на новую ступень подвижничества — столпничество. Подвиг этот он проходил в полной тайне от настоятеля и братии. Лишь за несколько месяцев до своей кончины открыл он некоторым доверенным лицам эту тайну.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО СЕРАФИМА САРОВСКОГО ЧУДОТВОРЦА

I. Жизнь преподобного Серафима до поступления в Саровскую обитель

Преподобный Серафим Саровский, в миру Прохор, родился 19 июля 1759 г. в Курске в семье Исидора и Агафии Мошниных. Отец и в особенно􏰀сти мать Преподобного отличались высоким благочестием: Исидор Мош􏰀нин слыл за человека чрезвычайно честного, с усердием занимавшегося в качестве подрядчика строительством храмов. После смерти отца, последо􏰀вавшей, когда Прохору было 3 года, он остался на попечении матери, Ага􏰀фии Фотиевны Мошниной, также благочестивой и милосердной женщи􏰀ны. Она любила раздавать милостыню и принимала особенно теплое учас􏰀тие в судьбе бедных девочек􏰀-сирот. О любви ее к храмам свидетельствует тот факт, что по смерти мужа она одна в течение 15 лет следила за пост􏰀ройкой храма в честь преподобного Сергия, начатой ее мужем за 10 лет до смерти. Высота ее духовного настроения открывается и в истинно христи􏰀анском чувстве материнской любви, побудившем ее не противиться жела􏰀нию Прохора вступить на иноческий путь и благословить его на этот путь медным крестом, который Преподобный с благоговением носил на груди поверх одежды в течение всей своей последующей жизни.

Прохор унаследовал высокие душевные качества своей матери, среди которых необходимо отметить особую любовь к Богоматери. Не явилась ли нежная забота о девочках􏰀-сиротах также унаследованной чертой в буду􏰀щем основателе Мельничной Дивеевской общины?

Благочестивая, истинно христианская обстановка жизни в родитель􏰀ском доме и отличавшие юного Прохора высокие душевные качества – до􏰀брое сердце, кроткий характер и ясный ум – были тем талантом, который получил при вступлении в жизнь богоизбранный подвижник. Как верный раб, трудами всей своей жизни он возрастил и удесятерил этот талант и с чистой совестью вернул его своему Владыке. Известны чудесные знаме􏰀ния, сопровождавшие детство Прохора: когда ему было три года, живший в Курске юродивый, имя которого восстановить не удалось, предрек его матери, что ее сын будет горячим молитвенником за весь мир; семилетним мальчиком он упал с вершины строившейся колокольни – и остался целым и невредимым.

В десятилетнем возрасте он удостоился во время болезни посещения в сновидении Божией Матери, обещавшей исцелить его. Сон этот, кото􏰀рый Прохор пересказал матери, вскоре осуществился чудесным образом.

Через несколько дней по Курску проносили с крестным ходом чудо􏰀творную Курскую икону Знамения Божией Матери. Когда икону проноси􏰀ли мимо дома Мошниных, крестный ход внезапно, как сообщают биогра􏰀фы, для сокращения пути, направился в связи с начавшимся дождем че􏰀рез двор этого дома. Агафия Фотиевна, видя это, немедленно вынесла на своих руках больного сына, чтобы он мог приложиться к иконе, которую и пронесли над ним.

С этого дня Прохор стал быстро поправляться и вскоре совершенно выздоровел. Это событие следует особо отметить в жизни возлюбленного избранника Божией Матери, как первое проявление Ея благодатного за􏰀ступничества, не оставлявшего Преподобного на протяжении всей его зем􏰀ной жизни.

Еще до болезни Прохор начал учиться грамоте и по выздоровлении успешно продолжал учение. Изучив Часослов и Псалтирь, он приступил к чтению Библии и книг духовного содержания.

Уже в то время пробуждается в нем любовь к церковной службе, уеди􏰀нению и богомыслию и укрепляется в душе решение посвятить всю жизнь возлюбленному им от юности Христу.

На восемнадцатом году жизни решение это окончательно созрело в ду􏰀ше юного Прохора. Однако прежде вступления в монастырь он посетил Киево􏰀-Печерскую лавру. Смирение, отличавшее подвижника с юных лет, побудило его перед вступлением на путь иночества обратиться за наставле􏰀нием к опытному старцу. Близ Лавры, в Китаевской пустыне, жил в это время прозорливый затворник Досифей. Ему􏰀 то и открыл свою душу Про􏰀хор и получил от него благословение на прохождение иноческого пути в Са􏰀ровской пустыне.

В 1778 г., в канун праздника Введения Пресвятой Богородицы во храм, Прохор Мошнин прибыл в Саровскую обитель.

II. Послушничество и иночество в Саровской пустыне

Вступая в обитель, юный Прохор горел жаждой духовных подвигов, являющихся, по учению Св. Отцов и позднейших подвижников благочес􏰀тия, в частности, преосв. Феофана Затворника, безусловно необходимым условием «для действительного усвоения оправдания Христова, для дости􏰀жения богоуподобления, обеспечивающего человеку способность, воспри􏰀имчивость к богообщению», т. е., по слову преподобного Серафима, для достижения истинной цели христианской жизни – стяжания Святаго Духа Божия.

Подвижничество, т. е. субъективный фактор содевания спасения, есть, по определению С. А. Зарина, основанному на высказывании пре􏰀осв. Феофана, «напряженная деятельность сил человека, направленная к достижению богоподобия, устремленная к достижению теснейшего единения с Богом, раскрывающаяся в полном и совершенном согла􏰀сии с внушениями и водительством благодати, во всем согласующая􏰀ся с нею.

Преподобный Серафим в своих духовных поучениях указывает на две стороны подвижнической жизни – деятельную и умозрительную.

«Человек состоит из души и тела, а потому и путь жизни его должен состоять из действий телесных и душевных – из деяния и умосозерцания.

Путь деятельной жизни составляют: пост, воздержание, бдение, коле􏰀нопреклонение, молитва и прочие телесные подвиги, составляющие тес􏰀ный путь и прискорбный, который, по слову Божию, вводит в живот веч􏰀ный (Мф. 7,14).

Путь умосозерцательной жизни состоит в возношении ума ко Господу Богу, в сердечном внимании, умной молитве и созерцании чрез таковые упражнения вещей духовных.

Всякому желающему проходить жизнь духовную должно начинать от деятельной жизни, а потом уже приходить и в умосозерцательную: ибо без деятельной жизни к умосозерцанию прийти невозможно.

Деятельная жизнь служит к очищению нас от греховных страстей и воз􏰀водит нас на степень деятельного совершенства; а тем самым пролагает нам путь к умосозерцательной жизни. Ибо одни только очистившиеся от страстей и совершенные к оной жизни приступить могут».

По необходимости мы будем вынуждены осветить в нижеследующих главах преимущественно прохождение преподобным Серафимом подвига деятельной жизни как более открытого для постороннего взора; о тех глу􏰀бинах созерцательной жизни, в которые проникал по мере очищения и ис􏰀полнения благодатных дарований дух святого подвижника, мы можем су􏰀дить лишь на основании отдельных его откровений наиболее близким к не􏰀му людям.

Со времени своего вступления в Саровскую обитель Прохор пользо􏰀вался духовным руководством строителя обители Пахомия и казначея обители старца иеромонаха Иосифа. С любовью и усердием исполнял молодой послушник возлагавшиеся на него послушания в хлебне, про􏰀сфорне, столярне, затем в качестве будильщика и, наконец, в качестве пономаря.

Свободное от послушаний и служб время Прохор посвящал чтению Слова Божия, Четьих 􏰀Миней и святоотеческих творений – подвиг, кото􏰀рый преподобный Серафим неослабно совершал с юношеских лет в тече􏰀ние всей своей жизни и который он признавал абсолютно необходимым для достижения духовного совершенства. Читал он стоя пред образами, в сосредоточенном, молитвенном настроении.

С самого поступления в монастырь подвижник вел строго аскетичес􏰀кий образ жизни: спал три􏰀-четыре часа в сутки, пищу вкушал один раз в день, в среду и пятницу совсем не принимал пищи.

Основываясь на том, что в своих поучениях преподобный Серафим уделяет особое внимание борьбе с духом уныния, особенно опасным для <новоначальных> иноков, Н. В. Елагин находит возможным категоричес􏰀ки утверждать, что в описываемый период Преподобный сам подвергался тяжелым искушениям этого рода: «Дух печали, скуки, уныния действовал на него сильно, до изнеможения души его».

Однако, хотя приступы уныния – явление вполне обычное для челове􏰀ка, вступающего на путь монашеской жизни, утверждение Елагина оста􏰀ется совершенно необоснованным, ибо сам Преподобный, по􏰀видимому, никогда не говорил, что он подвергался такому искушению; более того, мы имеем прямое указание его на то, что именно в период прохождения им пономарного послушания он отличался веселым, радостным настроением духа; в беседе с одной из дивеевских сестер, несколько угрюмой и суровой по своему характеру, Преподобный говорит ей: «...Ведь веселость не грех, матушка, она отгоняет усталость, и от усталости уныние бывает, и хуже его нет, оно все приводит с собой. Вот и я, как только поступил в монас􏰀тырь􏰀-то, матушка, на клиросе тоже был, и какой веселый􏰀 то был, радость моя, бывало, как ни приду на клирос􏰀 то, братья устанут, ну и уныние на􏰀падет на них, и поют􏰀 то уже не так, а иные и вовсе не придут. Все соберут􏰀ся, я и веселю их, они и усталости не чувствуют, ведь дурное что говорить ли, делать ли нехорошо в храме Божием не подобает, а сказать слово лас􏰀ковое, приветливое да веселое, чтобы у всех перед лицом Господа дух все􏰀гда весел, а не уныл был, вовсе не грешно, матушка».

Таким образом, поспешное заключение Елагина опровергается свиде􏰀тельством самого Преподобного – пример того, с какой благоговейной ос􏰀торожностью должны мы приподнимать завесу, скрывающую от наших взоров жизнь и подвиги святых подвижников, отказываясь от всяких не􏰀 достаточно обоснованных гипотез, хотя бы они и казались, на наш взгляд, в высшей степени правдоподобными.

В эти годы стремление к самоуглублению и уединенной беседе души с Богом, пробудившееся в Прохоре уже в годы ранней юности, принимает характер настоятельной потребности духа. По учению православной аске􏰀тики, такое постоянное усиленное и неизменное тяготение внутрь себя са􏰀мого служит «наиболее выдающейся, основною и выпуклой особенностью в жизни христианского аскета».

Видя это стремление юного послушника, его духовный руководитель, иеромонах Иосиф, благословил Прохора уединяться в свободное время в лес, где в густой чаще он совершал правило св. Пахомия Великого.

В 1780 г. Прохор заболел водянкой. Болезнь длилась около трех лет. Отказавшись от предложения настоятеля Пахомия пригласить врача, Прохор попросил лишь об одном – исповедаться и причаститься Святых Таин, что и было исполнено.

После принятия Святых Таин Прохор удостоился явления Божией Матери, которая посетила его с апостолами Петром и Иоанном и, обра􏰀тясь к апостолу Иоанну, произнесла: «Сей – нашего рода». Затем, коснув􏰀шись жезлом бедра больного, она исцелила его от недуга. Приводим рас􏰀сказ со слов дивеевской монахини Ксении Васильевой об этом чудесном исцелении: «Правую􏰀ито ручку, радость моя, положила мне на голову, а в левой􏰀 то ручке держала жезл, и этим􏰀 то жезлом, радость моя, и косну􏰀лась убогого Серафима; у меня на том месте, на правом бедре􏰀 то, и сде􏰀лалось углубление, матушка, вода􏰀 то в него и вытекла, и спасла Царица Небесная убогого Серафима». Следы раны всегда оставались на теле пре􏰀подобного Серафима.

Пройдя восьмилетний искус и проявив полную готовность к приня􏰀тию иноческих обетов, в августе 1786 г. Прохор был пострижен иеромо􏰀нахом Пахомием во иночество. При пострижении ему было дано имя Се􏰀рафим, что значит «пламенный». 27 октября того же года Серафим был посвящен в сан иеродиакона. Молодой инок вступил в новый период своей монашеской жизни. Все свое время он посвящал выполнению сво􏰀их служебных обязанностей, проводя ночи накануне воскресных и празд􏰀ничных дней в непрерывной молитве и сожалея лишь о том, что человек не может, подобно ангелам, непрерывно служить Богу. О достигнутой преподобным Серафимом в эти годы высоте умозрительной жизни свиде􏰀тельствуют божественные видения, которых он неоднократно удостаи􏰀вался в эти годы. Так, схиигумен Серафим, пребывавший в Саровской пустыне под своим мирским именем Иоанна Тамбовского и имевший воз􏰀можность постоянно пользоваться наставлениями Преподобного, сооб􏰀щает в своих воспоминаниях, что иеродиакон Серафим видел иногда во время церковных служб ангелов, служащих и поющих с братиею.

В это же время он удостоился особенно высокого видения: во время литургии в Великий Четверг, когда после слов «Господи, спаси благочес􏰀тивыя и услыши ны», вошел в царские врата и возгласил: «И во веки ве􏰀ков», – и его озарил луч яркого света, в котором он увидел Господа Иису􏰀са Христа, вошедшего по воздуху в западные церковные врата в окруже􏰀нии небесных сил. Остановившись против амвона, Спаситель благословил молящихся и преподобного Серафима в отдельности и, вступив в местный образ, преобразился в окружении ангельских ликов, сияющих неземным светом.

После этого видения Преподобный два часа простоял в алтаре, будучи не в состоянии промолвить ни слова.

Видя высоту подвигов отца Серафима, строитель пустыни ходатайство􏰀вал пред епархиальным начальством о возведении иеродиакона Серафима в сан иеромонаха. 2 сентября 1793 г. преподобный Серафим был рукополо􏰀жен во иеромонаха.

После года непрерывного служения в священническом сане отец Сера􏰀фим, пламенея жаждой новых духовных подвигов, испросил у старца иеро􏰀монаха Исайи, ставшего строителем Саровской пустыни после смерти отца Пахомия, благословения на прохождение подвига пустынножительства и удалился в уединенную келью среди дремучего соснового бора, располо􏰀женную в пяти верстах от монастыря.

III. Пустынножительство, столпничество, молчальничество и затвор

Постоянное стремление к уединенной созерцательной жизни, не ос􏰀тавлявшее преподобного Серафима от ранней юности, было наконец удов􏰀летворено. В Саровской пустыне хранился, как драгоценная память, би􏰀лет, выданный преподобному Серафиму обителью для беспрепятственного проживания в пустыне. В этом документе в качестве причины удаления иеромонаха Серафима на лесную дачу приводятся «неспособность трудить􏰀ся в обществе» и болезнь. Нельзя не подивиться смирению подвижника, скрывшего свою жажду высших духовных подвигов под предлогом болез􏰀ни и бессилия!

Таким образом, основной причиной, побудившей преподобного Се􏰀рафима вступить на путь пустыннической жизни, послужило стремле􏰀ние к уединенной жизни, посвященной богомыслию и молитве, а пред􏰀логом – болезнь. Позволительно, однако, поставить вопрос – не было ли какого􏰀-либо особого, чрезвычайного стимула, побудившего Преподобно􏰀 го испросить у настоятеля разрешение на прохождение подвига пустын􏰀ножительства? Вступая на почву догадок, мы можем обратить внимание на то обстоятельство, что, по признанию самого Преподобного, он имел в течение своей жизни двенадцать божественных видений Богоматери. Между тем сохранились сведения лишь о пяти􏰀-шести таких видениях. Будет ли совершенно неуместным предположение, что, подобно тому, как Царица Небесная повелела преподобному Серафиму принять на се􏰀бя тягчайший крест старчества, она и ранее указывала своему возлюб􏰀ленному избраннику те духовные подвиги (пустынничество, столпниче􏰀ство, молчальничество, затвор), которые он прошел в течение своего жития? Однако здесь пред нами тайна, завеса над которой по воле Божией не была открыта ни перед одним смертным.

Еще в период своего пребывания в монастыре преподобный Сера􏰀фим выделялся из среды братии своими подвижническими трудами. Со времени же удаления в пустыню вся жизнь его представляет собой посто􏰀янное добровольное мученичество. Яркую характеристику непостижи􏰀мых для современного человека трудов, добровольно принятых великим подвижником ради стяжания благодати Святаго Духа, дает Е. Поселя􏰀нин: «Земными подвигами своими отец Серафим оставил по себе неувя􏰀даемую память безграничной духовной крепости. Трудно назвать хоть кого􏰀-нибудь, кто бы мог сравниться с отцом Серафимом в его трудах; трудно назвать кого􏰀-нибудь не только из современников его, но и вооб􏰀ще из всех известных святых... этот истинный последователь Христов до последних дней до того угнетал себя вольными страданиями, что без ужаса нельзя было смотреть на его жизнь, без ужаса нельзя и теперь вспомнить о муке его».

«С раннего возраста вступив на путь подвижничества, он, чем дальше шло время, тем более усиливал эти подвиги. Жизнь его была страшною, ежедневной борьбою со врагом спасения».

Несомненно, нам известна лишь небольшая часть подвижнических трудов преподобного Серафима; лишь малую долю этих трудов видели посещавшие подвижника саровские иноки; далеко не все, как мы уже отметили, коснув􏰀шись вопроса о посещениях Преподобного Божией Матерью, открыл он сам пред своей кончиной ради прославления имени Божия своим ближайшим ду􏰀ховным чадам. Однако и то, что нам известно, наполняет сердца наши благо􏰀говейным изумлением пред могучей силой духа, пред неослабевающим пламе􏰀нем любви к Богу, которые явил в своем житии великий святой Русской земли.

Вновь обращаясь к поучению преподобного Серафима о жизнидея􏰀тельной и умозрительной, мы должны отметить, что вселение в пустыню явилось для Преподобного началом нового периода подвижнической жизни, периода, когда он, не только не ослабив, но даже усугубив по􏰀двиги деятельной жизни, в центре своего внимания поставил жизнь умо􏰀зрительную. Почти все время свое он проводил в молитве и чтении Свя􏰀щенного Писания и святоотеческих творений. Отдельные места в лесной глуши он назвал святыми именами Назарета, Иерусалима, Гефсимании, Голгофы и в уединении предавался там духовному созерцанию событий евангельской истории, связанных с каждым из этих мест, и чтению со􏰀ответствующих глав Священного Писания. Непрестанную молитву Пре􏰀подобный соединял с трудами на своем огороде и на разбитом им близ пустыньки пчельнике. В воскресные и праздничные дни он посещал Са􏰀ровскую обитель, где приобщался Святых Таин. В это время он еще усу􏰀губил пост: вначале он питался черствым хлебом, который приносил из обители в воскресенье на неделю; затем одними лишь овощами; незадол􏰀го до смерти он открыл одной из сестер Дивеевской обители, что в тече􏰀ние трех лет питался только травой снетью, которую сушил на зиму и ва􏰀рил в горшочке.

Образ жизни его был столь суров, что никто из послушников обите􏰀ли, выражавших желание жить с ним, не мог выдержать столь великих трудов. Стремясь одержать победу в тяжкой мысленной брани, препо􏰀добный Серафим взошел на новую ступень подвижничества – столпниче􏰀ство. Подвиг этот он проходил в полной тайне от настоятеля и братии. Лишь за несколько месяцев до своей кончины открыл он некоторым до􏰀веренным лицам эту тайну. Так, он повелел послушнику Иоанну Тамбов􏰀скому найти в лесу по его описанию большую каменную глыбу, и когда тот исполнил это поручение, открыл ему в немногих словах, что бдел на этом камне тысячу ночей: «Когда я находился в уединении в пустыне, то обыкновенно вечером оставлял свою пустынную келью и по приходе к это􏰀му камню по целой ночи бдел на нем тысячу ночей. А по окончании ночи возвращался опять в свою пустынную келью и бдел в ней по целому дню на другом камне тысячу дней».

Другому лицу Преподобный открыл, что причиной, побудившей его принять столь тяжкий подвиг, была мысленная брань, воздвигнутая против него духом злобы, за смиренномудрие, проявленное им дважды в отказе от почетного избрания на должность настоятеля: в первый раз – в Алатырском монастыре, во второй раз – в Краснослободском.

Одному из братий, поражавшемуся сверхчеловеческой трудности этого подвига, преподобный Серафим указал на пример Симеона Столпника: «Сей подвижник благочестия 47 лет стоял на столпе, а мои труды такой ли по􏰀двиг?» И когда брат продолжал, что для совершения таких подвигов необхо􏰀дима особая благодать Божия, Преподобный ответил ему: «Да, и я внутренно подкреплялся и утешался тем небесным даром, который сходит свыше, от От􏰀ца светов, – и, помолчав, продолжал: – Когда умиление есть, то с нами Бог».

Этими скудными сообщениями, которые мы намеренно привели полно􏰀стью, ограничиваются наши сведения о трех годах, в течение которых свя􏰀той подвижник в дождь и в зимнюю стужу, по􏰀видимому, почти совершенно лишая себя сна, стоял на камне с постоянной мытаревой молитвой на устах и в сердце...

Нападение крестьян на преподобного Серафима схиигумен Серафим, автор «Летописи Серафимо􏰀-Дивеевского монастыря» архимандрит Серафим и Елагин относят к периоду после молитвенного подвига на камне, Денисов – к периоду до этого подвига. По􏰀видимому, следует оказать предпочтение точке зрения первых трех авторов, ибо избрание в Алатырский монастырь, за смиренный отказ от которого, по свидетельству самого Преподобного, он и испытал тяжелый натиск духа злобы, побудившей его избрать подвиг столпничества, имело место в 1796 г., а нападение крестьян – в 1804 г.; правда, биографы не сообщают дату избрания в Краснослободский монас􏰀тырь, но, поскольку сам Преподобный объединяет в своем рассказе два эти избрания, следует думать, что оно также состоялось около 1796 г., во вся􏰀ком случае, не после 1804 г., как это следует из изложения Денисова.

Примером поистине детского незлобия и крепости, которых достиг пре􏰀подобный Серафим в этот период, могут служить следующие два обстоятель􏰀ства его пустынножительства: к его келье, не страшась кроткого старца, «запросто» собирались дикие звери – медведи, волки, лисы и другие, кото􏰀рых преподобный Серафим кормил хлебом. Сохранилось несколько расска􏰀зов лиц, присутствовавших при том, как Преподобный кормил медведя, ко􏰀торый повиновался каждому слову и жесту старца. Незлобие Преподобного было столь велико, что он не отгонял от себя мошек, от укусов которых в летнее время по лицу его постоянно текли струйки крови.

Это детское незлобие проявилось и при иных трагических обстоя􏰀тельствах. Потерпев в результате столпнического подвига преподобного Серафима поражение в невидимой брани, враг рода человеческого ото􏰀мстил ему внешним образом. 12 сентября 1804 г. к келье преподобного Серафима пришли трое крестьян и, найдя его в огороде, приступили с тре􏰀бованием денег. Хотя преподобный Серафим и говорил им, что ничего не имеет, они отказались ему верить и бросились на него. В эту минуту, ког􏰀да дело шло о его жизни, преподобный Серафим обнаружил, как глубоко в своем сердце носил он образ Того, Кто, как овца незлобивая, предал се􏰀бя на заклание: хотя от природы он обладал значительной физической силой и к тому же был вооружен топором, так что мог бы обороняться, он бросил топор на землю и сказал: «Делайте, что вам надобно». Злодеи жестоко избили его и, думая, что он уже мертв, бросились в его келью на поиски денег; когда же все поиски их оказались тщетными, они бежали, охваченные внезапным страхом. С великим трудом добрался Преподоб􏰀ный на другой день до обители. Восемь суток пролежал он без сна, без малейшей перемены к лучшему. На восьмой день, заснув на несколько мгновений, преподобный Серафим удостоился в тонком сне нового посе􏰀щения Богоматери. Она явилась к нему вновь в сопровождении апосто􏰀лов Петра и Иоанна и произнесла в сторону окружавших ложе больного врачей: «Что вы трудитесь? Этот – нашего рода». Придя в сознание, больной в течение четырех часов пребывал в состоянии особой духовной радости, а затем смог встать с постели и начал с этого дня поправляться. Однако прошло пять месяцев, прежде чем преподобный Серафим оказал􏰀ся в состоянии вернуться в пустыньку. Вскоре после вторичного удале􏰀ния его в пустыньку были открыты избившие его крестьяне, но преподоб􏰀ный Серафим вновь явил пример истинно христианской кротости и все􏰀прощения, категорически заявив настоятелю, что он навсегда удалится из обители, если эти люди подвергнутся какому􏰀-либо наказанию. По про􏰀шествии некоторого времени обнаружились и плоды святого незлобия преподобного Серафима. Злодеи раскаялись и сами явились к нему про􏰀сить прощения.

Однако как ни тяжки были многолетние подвиги, предпринятые Пре􏰀подобным до сего времени, как ни высока была та степень духовного совер􏰀шенства, которой он достиг в это время, самая тяжелая борьба с силами зла, самые суровые подвиги были еще впереди. По возвращении в пустыню пре􏰀подобный Серафим принимает на себя новый подвиг – молчальничество.

В продолжение трех лет он не говорил ни слова ни с кем из приходив􏰀ших к нему братий, а при случайных встречах с людьми в лесу падал ниц и не вставал до тех пор, пока встретившийся не проходил мимо. Один брат приносил ему по воскресеньям пищу. Сохранилось описание этих по􏰀сещений.

«Войдя в сени, приносивший пищу брат обыкновенно произносил мо􏰀литву. Старец, сказавши про себя «аминь», отворял дверь из келии в сени. Сложив руки на груди крестообразно, он становился у дверей, потупив лицо свое долу: сам не благословит брата и даже не взглянет на него. А пришед􏰀ший, помолившись по обычаю и поклонившись старцу в ноги, полагал пищу на лоточек, лежавший на столе в сенях. Со своей стороны преподобный Се􏰀рафим клал на лоточек же или малую частицу хлеба, или немного капусты.

И опять принесший брат, сотворив молитву, кланялся старцу в ноги и, по􏰀просив молить его о себе, возвращался в обитель, не услышавши от препо􏰀добного Серафима ни одного слова».

В это время Преподобный перестал даже посещать обитель по воскресе􏰀ньям и праздникам.

Некоторые отдельные поучения Преподобного раскрывают перед на􏰀ми сущность этого подвига и позволяют составить представление о той степени духовного совершенства, которой он достиг в это время. В «Ду􏰀ховных поучениях мирянам и инокам» преподобный Серафим определяет совершенное безмолвие как «крест, на котором должен человек распять себя со всеми своими страстьми и похотьми», т. е. как высшую последнюю ступень уединенного подвижничества. Известно, что многие подвижники, мужественно проходившие самые тяжелые подвиги деятельной жизни, признавали невыносимо трудным подвиг молчальничества. Приступить к нему можно лишь после того, как пройден ряд низших подвигов и до􏰀стигнута цель их – полное исцеление и очищение чувства и воли: «Если ум наущает взыти на крест, исцеления чувства не имея, то гнев Божий приходит на него: ибо начал вещь выше меры своей, не исцелив наперед своего чувства».

Ведь и «Владыка наш Христос сколько наперед претерпел поношений и оскорблений и потом уже взошел на крест. Так и нам нельзя прийти в со􏰀вершенное безмолвие и надеяться святого совершенства, если не постраж􏰀дем со Христом».

На основании этих поучений общего характера мы можем составить не􏰀которое представление о той духовной высоте, которой уже достиг в это вре􏰀мя преподобный Серафим.

Некоторые из братии смущались, недоумевая, кто причащает преподоб􏰀ного Серафима Святых Таин. Тогда на совете старших иеромонахов, со􏰀званном новым строителем обители Нифонтом, было решено предложить старцу выбор – либо являться по􏰀прежнему по воскресеньям и праздни􏰀кам в обитель для причащения Святых Таин, либо вернуться на житель􏰀ство в монастырь.

Брат, приносивший Преподобному пищу, в первый же приход сообщил ему это решение. Но отец Серафим, выслушав предложение собора, отпус􏰀тил брата, не промолвив ни слова. По поручению строителя брат повторил это предложение в следующий приход.

Тогда Преподобный, молча благословив брата, вышел вслед за ним из пустыньки и 8 мая 1810 г., после 16 лет пустынножительства, вернулся в Саровскую обитель. На следующий день, отстояв раннюю обедню в церк􏰀ви Св. Зосимы и Савватия и причастившись Святых Таин, отец Серафим, взяв благословение настоятеля, удалился в свою келью в братском корпусе. Дверь кельи затворилась за ним на 5 лет. Преподобный Серафим вступил на путь нового подвига – затвора.

Первые пять лет затворничества преподобного Серафима окутаны глу􏰀бокой тайной. Брат, приносивший ему скудную пищу, состоявшую из толок􏰀на и воды, мог видеть в сенях его кельи дубовый гроб, сделанный Преподоб􏰀ным собственноручно; свет в окне его кельи видели только в лампаде, перед образом Божией Матери «Умиление». Груда мешков с песком и камнями, служивших затворнику постелью, вязанка дров у печки, не топившейся да􏰀же в самые лютые морозы, – вот все, что находилось в его комнате. Что же касается молитвенных подвигов Преподобного, то известно лишь, что он по􏰀 прежнему не оставлял правила св. Пахомия Великого. В это время в тече􏰀ние недели он прочитывал весь Новый Завет. В воскресенье и праздничные дни приобщался Святых Таин в церкви Св. Зосимы и Савватия.

С сентября 1815 г. преподобный Серафим ослабил свой затвор. Отны􏰀не к нему начали приходить многие братья. Вначале Преподобный не нарушал принятого им на себя обета молчания и не отвечал на вопросы прихо􏰀дящих, но затем постепенно начал беседовать с ними и давать им свои на􏰀ставления.

IV. Подвиг старчества

В 1825 г., по новому явлению ему Божией Матери, преподобный Сера􏰀фим оставил затвор и принял на себя высший подвиг христианской любви к ближнему – старчество.

«За почти полувековую монашескую жизнь сколько великого опыта ду􏰀ховного скопил он, какую великую воспитал в себе любовь к Богу, как изу􏰀чил он малейшие движения души, как познал все оттенки той борьбы, ко􏰀торую «враг» ведет с человеком... И теперь он должен был в оставшиеся ему 7 лет жизни излить на русский народ все сокровища своего опыта, всю си􏰀лу своих молитв, всю великость своей любви... Он начал новый подвиг: старчества, духовного руководства людьми».

Следует, однако, иметь в виду, что выход преподобного Серафима из за􏰀твора к людям, испытавшим крайнюю нужду в его духовной помощи и под􏰀держке, являлся необходимостью не только для этих людей, но и для само􏰀го подвижника в его непостижимо высоком духовном пути.

По учению Святых Отцов и подвижников Православной Церкви не􏰀обходимым средством достижения реального соединения с Богом явля􏰀ется деятельное, живое общение с ближними: «Ничто не может сделать христианина точным подражателем Христа, как заботливость о ближ􏰀них; постится ли кто, спит ли на голой земле, изнуряет ли себя, но если не заботится о ближних, то не делает ничего важного и все еще далеко отстоит от образца... Если кто упражняется даже в высшем любомуд􏰀рии, но не заботится о других, погибающих, то не будет иметь никакого дерзновения пред Богом» (Иоанн Златоуст). «От ближнего зависит и жизнь, и смерть. Ибо если мы приобретаем брата, то приобретаем Бога» (его же).

«...Только человек благотворящий воплощает в себе поистине образ Бо􏰀жий. Его благотворительность и самому ему полезна. Подобно кормчему, он содевает спасение не только других, но и свое собственное (Климент Алек􏰀сандрийский). <...> Замечательны и глубоко поучительны примеры из жиз􏰀ни святых подвижников, свидетельствующие о том, что высшим подвигом в христианстве является деятельная любовь к ближнему: «Акакий (еп. Ве􏰀рийский) говорит <Иулиану>, проводившему пустынную жизнь в созерца􏰀нии: «Я покажу тебе способ служить Богу более, чем сколько ты служишь теперь; и говорю это не по своему только соображению, но по научению Его Самого. Господь, спросивший некогда Петра, любит ли он Его больше других, и узнав, о чем знал прежде ответа Петра: «Ты знаешь, что я люб􏰀лю Тебя» (Ин. 21, 15), – показал ему, каким подвигом он угодит Ему боль􏰀ше. Он говорит: «Если любишь Меня, паси овец Моих, паси агнцев Моих». Так, отец, следует поступить и тебе: стаду угрожает опасность погибнуть от волков (арианского лжеучения), а его крепко любит Тот, Кто горячо любим тобою; любящим же свойственно делать приятное любимым».

Подвижник Аммиан говорит Евсевию, жившему в совершенном уедине􏰀нии и полном заточении: «Я покажу тебе путь, по которому ты воспламе􏰀нишься еще более любовно и усерднее будешь служить Тому, Кого лю􏰀бишь... Божественный Закон повелевает любить ближнего, как самого себя. А отличительное свойство любви – делать многих участниками в сво􏰀ем богатстве».

Из приведенных примеров и высказываний Святых Отцов видно, что повеление Божией Матери преподобному Серафиму оставить затвор и всту􏰀пить на путь старчества не было каким-􏰀то внешним принуждением для души святого подвижника, но явилось необходимой завершающей ступенью в ду􏰀ховном подвиге его жизни. Разумеется, нечестивым заблуждением было бы объявить на основании приведенных святоотеческих высказываний ошиб􏰀кой почти тридцатилетнее удаление преподобного Серафима от людей до выхода его на путь общественного служения: ведь именно этим сверхчелове􏰀ческим подвигом приуготовлялся великий старец по Промыслу Божию и под неизменным покровом Божией Матери и высшей форме христианской доб􏰀родетели – старчеству, представлявшему собой поистине полное сораспятие Христу.

По учению св. Ефрема Сирина излагаемому Зариным, «каждый прежде всего и всеми мерами должен стараться иметь в своем сердце священную любовь и страх Божий», непрестанно прося их себе у Бога, стремясь непре􏰀станным памятованием о Господе и о небесной любви ежедневно возвра􏰀щать их в себе при помощи благодати. В таком случае он «легко еще может преуспеть в чистой любви к ближнему». Поставь первое на первом месте, тогда второе, следуя за первым, совершается по порядку. «А если кто <воз􏰀нерадит> о первой великой заповеди – о любви к Богу – и вознамерится иметь заботу об исполнении второй заповеди, то отсюда может получиться только «внешнее служение братиям», и никогда этот подвиг не может быть чистым, здравым и искренним... Только тогда человек обогащается «чисты􏰀ми и Богу угодными силами любви к братиям», когда «его ум и душевное расположение всегда заняты помышлением о Боге и стремлением к Нему».

Выход из затвора и вступление на путь старчества отнюдь не явилось для преподобного Серафима прекращением молчальничества в высшем значении этого понятия, разработанном православной аскетикой, согласно которой истинное молчальничество представляет собой полное «хранение уст» от лишних, бесполезных слов: «Иной человек говорит с утра до вечера, а между тем в действительности соблюдает молчание, потому что он ничего не гово􏰀рит без пользы.

Таким образом, мы должны сказать, что, выйдя к людям, преподобный Серафим не оставил подвига молчальничества. В итоге вступление на путь старчества явилось завершающим подвигом жития преподобного Серафима. Поэтому глубоко ошибочной является тенденция, наблюдающаяся у многих биографов преподобного Серафима, изобразить выход его из затвора как окончание наиболее тяжелых подвижнических трудов.

Даже Е. Поселянин, глубоко проникший в светлый, благодатный образ святого подвижника земли Русской, хотя и говорит, что вся жизнь его до са􏰀мой кончины была сплошной вольной мукой, но, говоря о мученичестве по􏰀следних лет его жизни, имеет в виду лишь продолжение прежних подвигов деятельной жизни. Непомерный же подвиг ежедневного соприкосновения с самыми глубинами различных человеческих сердец, нередко погрязших в ужаснейших пороках, постоянный отказ от привычной сладости созерца􏰀тельной духовной жизни, подвиг, абсолютно невозможный без постоянной, непрекращающейся ни на миг помощи Божественной благодати, – этот по􏰀двиг, как это ни поразительно, остается недостаточно оцененным с чисто субъективной стороны, как труд, поистине превосходящий непомерные тру􏰀ды столпничества, молчальничества и затвора.

По выходе из затвора преподобный Серафим делил свое время между монастырем и своей новой лесной кельей, так называемою «ближней пус􏰀тынькой», построенной невдалеке от монастыря в 1827 г. В монастыре он оставался по воскресным и праздничным дням, в которые причащался Святых Таин за ранней литургией в церкви Св. Зосимы и Савватия.

В это время к нему ежедневно являлось в монастырскую келью или ближнюю пустыньку до 2000 человек. В двунадесятые же праздники число это достигало и 5000 человек. Строитель <Нифонт> с некоторым недоумени􏰀ем говорил: «Когда отец Серафим жил в пустыне (первой и дальней), то за􏰀крыл все входы к себе деревьями, чтобы народ не ходил; а теперь стал при􏰀нимать к себе всех, так что мне до полуночи нет возможности закрыть ворот монастырских».

Один из посетителей так описывает облик преподобного Серафима в это время: «С первого взгляда на него обняло меня благоговейное к нему чувст􏰀во. Он показался ангелом, жителем небесным: лицо белое, как яркий воск, потому что переменная атмосфера и солнечный луч не могли действовать на него. Глаза небесного цвета, волосы – белые, спускались до плеч. Судя по формам тела, безошибочно можно сказать, что он прежде имел большую физическую силу; теперь кротость и смирение начертаны на лице его; одна􏰀ко ж он не был худощавый, напротив, даже полный, несмотря на то, что пи􏰀ща его дневная состояла из одной просфоры, присылаемой ему из церкви».

Еще более поразительное впечатление оказывал на посетителей духов􏰀ный облик старца. Преподобный Серафим в полной мере обладал таинст􏰀венным благодатным даром святых душ – прозорливостью. Ограничения, создаваемые пространством и временем, утратили свою власть над его ду􏰀хом; известны поразительные случаи духовного общения преподобного Се􏰀рафима с людьми, которых он ни разу в жизни не видел, жившими на рас􏰀стоянии сотен и тысяч верст от Сарова, – старцем Даниилом Ачинским, во􏰀ронежским затворником Георгием, епископом Воронежским Антонием и других незнакомых людей он называл по имени, отвечал на самые сокровен􏰀ные запросы их сердец, сам заговаривал об их житейских нуждах, предска􏰀зывал им будущее, вплоть до дня кончины. Он обладал и другим благодат􏰀ным даром святых душ – даром исцелений. Среди бесчисленного множества сохранившихся рассказов о благодатных исцелениях по молитвам преподоб􏰀ного Серафима достаточно напомнить два случая полного исцеления безна􏰀дежно больных; эти два чудесных исцеления замечательны и в том отноше􏰀нии, что они дали преподобному Серафиму двоих его наиболее преданных духовных детей – Мантурова и Мотовилова. Замечателен и эпизод с исцеле􏰀нием жены крестьянина Воротилова; на просьбу Воротилова помочь его больной жене Преподобный вначале объявил, что она должна умереть. За􏰀 тем, однако, по слезным мольбам просителя, он тотчас же погрузился в ум􏰀ную молитву и, получив таинственное уверение в том, что молитва его при􏰀нята, с радостью сказал: «Ну, радость моя, Господь дарует супружнице тво􏰀ей живот. Гряди с миром в дом твой». Вернувшись домой, Воротилов узнал, что жене его стало лучше именно в момент молитвенного подвига Преподоб􏰀ного. Вскоре она совсем выздоровела.

Вообще характерной чертой, отличавшей отношение преподобного Се􏰀рафима к людям, являлось безграничное, материнское милосердие: «Старец Серафим отличался всегда особою отзывчивостью, особым милосердием, и что􏰀то трогательное, нежное отмечает его отношение к людям. Он рад по􏰀мочь всякому просящему, и забота его о призывающих его людях доходит, можно сказать, до мелочей».

Прочитав мысли молодого послушника, невнимательно прислушивав􏰀шегося к поручению старца и занятого заботой о поставленном им в келье в печку чайничке, он, скоро окончив свое поручение, как самый нежный отец, прижимает голову послушника к своей груди и шепчет ему на ухо: «Поди поскорее и кончи начатое-􏰀то, тепленьким-􏰀то подкрепись и не сму􏰀щайся».

Он сам обращает внимание на родимое пятно, безобразящее лицо моло􏰀дой женщины, пришедшей к нему с тяжелым душевным недугом, и, подав ей полное исцеление, избавляет ее и от этого пятна, свести которое не уда􏰀валось до того времени никакими средствами.

Такие примеры нежной материнской заботливости, для которой нет ни􏰀чего второстепенного, для которой важна каждая мелочь в жизни дорогих сердцу детей, встречаются на каждой странице тех глав в биографиях пре􏰀подобного Серафима, которые посвящены описанию его встреч и бесед с людьми.

Полное одухотворение всей физической организации преподобного Серафима проявлялось и в таких чудесных явлениях, как хождение над зем􏰀лей и стояние на воздухе во время молитвы. Трогателен в своей бесхитрост􏰀ной простоте и правдивости рассказ дивеевской сестры Анны Алексеевны о хождении Преподобного по воздуху: как повествует летопись, «однажды Анна Алексеевна с тремя сестрами пришла к батюшке в монастырь. Он по􏰀шел с ними в пустыньку, и, двигаясь тихо за ним, сестры говорили между собою вполголоса: «Глядите􏰀ка, чулочки􏰀то у батюшки спустились, а ножки􏰀 то какие белые!» Остановившись вдруг, отец Серафим приказал им идти вперед, а сам пошел сзади. «Идем это мы лугом, – говорила Анна Алексеев􏰀на, – трава зеленая, да высокая такая... оглянулись, глядим, а батюшка􏰀 то и идет на аршин выше земли, даже не касаясь травы. Перепугались мы, за􏰀плакали и упали ему в ножки, а он и говорит нам: «Радости мои! Никому о сем не поведайте, пока я жив, а после моего отшествия от вас, пожалуй, и ска􏰀жите!»

Известен рассказ о стоянии Преподобного на воздухе во время молитвы, свидетелем чего явился сам больной, об исцелении которого молился в этот момент преподобный Серафим. Этому лицу Преподобный также строго за􏰀претил рассказывать о виденном под страхом возобновления болезни.

Уже здесь, на земле, преподобный Серафим был зрителем таин иного мира. Ему была открыта судьба душ в загробном мире; сила же молитвы его была столь велика, что, по собственному признанию, он не раз спасал греш􏰀ные души от вечной гибели. Приводим простой и смиренный рассказ самого святого старца об одном таком случае: «Умерли две монахини, бывшие обе игуменьями. Господь открыл мне, как души их были ведены по воздушным мытарствам, что на мытарствах они были истязуемы и потом осуждены. Трои сутки молился я, убогий, прося о них Божию Матерь. Господь, по сво􏰀ей благости, молитвами Богородицы помиловал их: они прошли все воздуш􏰀ные мытарства и получили от милосердия Божия спасение».

Свидетельницей другого случая явилась одна из дивеевских сестер, удо􏰀стоившаяся однажды молиться вместе с батюшкой в его келье. Внезапно в келье стало так темно, что она в ужасе упала ниц. Батюшка приказал ей встать и сказал: «Знаешь ли, радость моя, отчего в такой ясный день сдела􏰀лась вдруг такая тьма? Это оттого, что я молился за одну грешную, умершую душу и вырвал ее из рук самого сатаны; он за то так и обозлился на меня, сам сюда влетел; оттого􏰀то здесь такая тьма!»

Еще более поразительный случай рассказан схиигуменом Серафимом («Об ударе, полученном отцом Серафимом от злобного духа». Сказания, стр. 79). Тот же автор повествует о рассказе Преподобного о таинственном восхищении его в небесные обители. Сказав о пережитой небесной сла􏰀дости, преподобный Серафим погрузился в состояние глубокого созерца􏰀ния, во время которого «лицо его постепенно изменялось и издавало чу􏰀есный свет и, наконец, до того просветилось, что невозможно было смо􏰀треть на него; на устах же и во всем выражении его была такая радость и восторг небесный, что поистине можно было назвать его в это время земным ангелом и небесным человеком. Во все время таинственного сво􏰀его молчания он как будто что-􏰀то созерцал с умилением и слушал что-􏰀то с изумлением». Другой, еще более поразительный случай осияния свя􏰀того старца фаворским светом описан Н. А. Мотовиловым: «Представьте себе, в середине солнца, в самой блистательной яркости его полуденных лучей, лицо человека, с вами разговаривающего. Вы видите движение уст его, меняющееся выражение его глаз, слышите его голос, чувствуете, что кто􏰀-то вас руками держит за плечи, но не только рук этих не видите, не видите ни самих себя, ни фигуры его, а только один свет ослепитель􏰀ный, простирающийся далеко на несколько сажен кругом».

В обоих описанных случаях свидетели этого дивного преображения сподобились по молитве Преподобного испытать такое же благодатное со􏰀стояние, охарактеризованное Мотовиловым как состояние невыразимой тишины, мира, сладости, радости сердечной, сопровождавшееся чисто фи􏰀зическим ощущением необыкновенной теплоты и неземного благоухания. В этом кратком обзоре мы попытались отметить лишь часть благодатных даров, отличавших преподобного Серафима в период его старчества. Этот обзор отнюдь не претендует на полноту, тем более что мы не могли остано􏰀виться в нем подробнее на самом дивном и прекрасном из этих даров – нежной пламенной любви преподобного Серафима к ближнему; ибо теме этой, по сути дела, полностью посвящена одна из последующих глав.

Превосходную характеристику духовного облика преподобного Сера􏰀фима дает Е. Поселянин, справедливо отмечая, что характеристика эта является лишь «приблизительным намеком» на то, чем был в действитель􏰀ности преподобный Серафим. Приводим ее полностью: «Возьмите время расцвета подвигов наиболее высоких в аскетизме великих египетских от􏰀цов, прибавьте к этому ту глубокую задушевность, какою отмечены в боль􏰀шинстве случаев личности наших преподобных; представьте себе человека, для которого уже как бы упразднились условия, связывающие других людей, которому возвращены все те дары, что при конце мироздания обильно были уделены Богом первому, богоподобному, человеку; пред􏰀ставьте себе человека, словом одним исцеляющего застарелые, тяжкие недуги, человека, перед взором которого одинаково обнажено неведомое будущее и сокровенное прошлое, которого видят то ходящим над землей, то подымающимся на воздух во время молитвы, как некогда Мария Еги􏰀петская в пустыне. Представьте душу, сжигаемую огнем любви Божест􏰀венной и в то же время расширяемую самим безграничным, греющим, трогательным сочувствием к людям; душу, возвышившуюся еще на земле до созерцания самых великих тайн Божества, какие лучшим и праведней􏰀шим людям откроются лишь за заветною гранью, в иной жизни; пред􏰀ставьте человека, для которого мир надземный был родным, своим; к ко􏰀торому, окруженная несказанною славой, Владычица мира сходила для беседы, как с близким человеком; одним словом, представьте себе спус􏰀тившееся на землю торжествующее небо, воплотившуюся самую смелую, дерзновенную мечту о том, как далеко в земных условиях может пойти победа духа; представьте себе слетевшего к людям на утешение им «пла􏰀менного» серафима, представьте себе высшее, совершеннейшее, прекрас􏰀нейшее выражение того сложного понятия, какое определяется словом «святой», и вы получите приблизительный намек на то, чем был здесь, на земле, отец Серафим.

В последние годы своей жизни преподобный Серафим уделял очень большое внимание созданной и руководимой им по непосредственному по􏰀велению Божией Матери Дивеевской обители. Труды Преподобного по устройству этой единственной в своем роде обители девушек, избранных Самой Царицей Небесной, освещены нами ниже в разделе, посвященном его церковной деятельности. Здесь мы упомянем лишь о двух явлениях Божией Матери, которых удостоился Преподобный в это время. Не􏰀сколько подробнее остановимся на первом из них, имевшем место в 1830 г., как на менее известном; о нем упоминается только в «Летописи Серафимо-􏰀Дивеевского монастыря». Духовник дивеевских «сирот» про􏰀тоиерей Василий Садовский рассказывает в своих воспоминаниях, что дня три спустя после праздника Успения 1830 г. посетил Преподобного, который принял его очень милостиво и насыпал ему полный платок бело􏰀снежных сухариков, говоря: «Вот и у меня, батюшка, была Царица, так вот после гостей-􏰀то и осталось». Сухарики эти преподобный Серафим ве􏰀лел раздать сестрам Дивеевской обители. Впоследствии Преподобный разъяснил отцу Василию, что он действительно удостоился посещения Божией Матери: «Небесная Царица, батюшка, Сама Царица Небесная посетила убогого Серафима, и вот радость􏰀-то нам какая, батюшка! Ма􏰀терь􏰀-то Божия неизъяснимою благостью покрыла убогого Серафима. «Любимче мой! – рекла Преблагословенная Владычица, Пречистая Де􏰀ва, – проси от Меня, чего хощеичи!» Слышишь ли, батюшка? Какую нам милость􏰀то явила Царица Небесная!.. А убогий􏰀-то Серафим, Серафим􏰀-то убогий и умолил Матерь􏰀то Божию о сиротах своих, батюшка! И про􏰀сил, чтобы все, все в Серафимовой􏰀-то пустыни спаслись бы сироточки, батюшка! И обещала Матерь Божия убогому Серафиму сию неизречен􏰀ную радость, батюшка! Только трем не дано, три погибнут, рекла Матерь Божия!»

Об этом посещении Божией Матери преподобный Серафим сообщил и некоторым сестрам Дивеевской обители.

В праздник Благовещения 1831 г. преподобный Серафим вновь удос􏰀тоился посещения Божией Матери, известного со слов старицы Евдокии Ефремовны, сподобившейся присутствовать при этом дивном видении. Божия Матерь посетила Преподобного в сопровождении двух ангелов, св. Иоанна Предтечи, св. Иоанна Богослова и двенадцати святых дев. Как рассказывает старица: «Пресвятая Богородица много говорила батюшке Серафиму, но всего не могла я расслышать, а вот что слышала хорошо: «Не оставь дев моих Дивеевских!» Отец Серафим отвечал: «О, Владычи􏰀ца! Я собираю их, но сам собою не могу их управить!» На это Царица Не􏰀бесная ответила: «Я тебе, любимче мой, во всем помогу!» – и наставляла Преподобного, как руководить обителью.

В заключение Пресвятая Богородица сказала преподобному Серафи􏰀му: «Скоро, любимче, будешь с нами!» – и благословила его. По оконча􏰀нии видения батюшка Серафим открыл старице, что это двенадцатое в его жизни видение от Бога.

В последний год своей жизни преподобный Серафим начал чувство􏰀вать большой упадок сил. Как сообщает Денисов, «предчувствуя свою кончину, преподобный Серафим в это время приготовлялся к исходу. Он реже выходил теперь в пустыньку, менее принимал и в келье приходя􏰀щих, чтобы беспрепятственно заниматься окончательным приготовлени􏰀ем себя к вечности. В это время его нередко видали в сенях: старец сидел на своем гробе и предавался размышлениям о конце жизни, о загробной участи человека и своей собственной. Размышления эти нередко сопро􏰀вождались горьким плачем, а начинались и оканчивались продолжитель􏰀ными молитвами».

Можно ли читать эти строки без сердечного трепета? Святой старец, чудотворец и прозорливец, жизнь которого была сплошным светлым по􏰀двигом любви к Богу и ближнему, он плачет горькими слезами при мысли о своей кончине и загробном воздаянии!..

За полгода до смерти преподобный Серафим начал прощаться со мно􏰀гими лицами, говоря им: «Мы не увидимся более с вами». «Жизнь моя со􏰀кращается, – говорил он. – Духом я как бы сейчас родился, а телом по всему мертв».

1 января 1833 г. преподобный Серафим в последний раз пришел в цер􏰀ковь Св. Зосимы и Савватия к ранней литургии, сам поставил свечи ко всем иконам и приложился. Причастившись Святых Таин, он по оконча􏰀нии литургии простился со всеми братьями, всех благословил, поцеловал и сказал в утешение: «Спасайтесь, не унывайте, бодрствуйте: нынешний день нам венцы готовятся». Затем он приложился к Распятию и к образу Божией Матери и, обойдя с обычным поклонением кругом престола, вы􏰀шел из храма северными дверями.

В течение этого дня Преподобный трижды выходил из кельи на место, указанное им для своего погребения. Вечером инок Павел, живший в со􏰀седней келье, слышал, как Преподобный пел песни пасхального канона.

В шестом часу утра 2 января брат Павел заметил, что из кельи Пре􏰀подобного идет дым. Когда вошли в келью, обнаружилось, что тлеют ле􏰀жащие на скамье вещи. Продвигаясь ощупью в темной келье, иноки на􏰀шли старца и, принеся свечу, увидели, что преподобный Серафим стоит на коленях пред образом «Умиление» Божией Матери с руками, сложен􏰀ными крестообразно на груди. Глаза его были закрыты, лицо было ожив􏰀лено молитвою и богомыслием.

Сначала думали, что Преподобный спит, и начали будить его, но от􏰀вета не последовало. Святой подвижник окончил свое земное существова􏰀ние. В день кончины преподобного Серафима игумен Глинской пустыни Филарет вышел из церкви после утрени и, пораженный необыкновенным светом на небе, сказал окружающей братии: «Вот как отходят души пра􏰀ведников. Ныне в Сарове почил отец Серафим».

В«Духовных поучениях мирянам и инокам» преподобный Серафим говорит: «При􏰀знак разумной души, когда человек погружает ум внутрь себя и имеет делание в сердце своем. Тогда Благодать Божия приосеняет его, и он бывает в мирном устроении, а посредством сего и в премирном: в мирном, т. е. с совестию благою; в премирном же, ибо ум созерцает в себе Благодать Святаго Духа, по слову Божию: в мире место Его (Пс. 75, 3)».

53

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ВЛИЯНИЕ ПРЕПОДОБНОГО СЕРАФИМА НА РУССКУЮ РЕЛИГИОЗНО-􏰀НРАВСТВЕННУЮ ЖИЗНЬ НАЧАЛА XIX в.

В нижеследующем очерке мы коснемся лишь некоторых отдельных сторон общественного служения преподобного Серафима. Более или менее приближающаяся к полноте оценка влияния его на души совре􏰀менников требует специального исследования. Для нас очевидно лишь одно – что влияние это было реальным, всесторонним и глубоким. Правда, «убогий Серафим» не оказал столь глубокого политического влияния на судьбы России, как великие святители прошлого, и в осо􏰀бенности как игумен земли Русской преподобный Сергий Радонежский; но благодатное воздействие его на души ежедневно притекавших к не􏰀му тысяч людей в не меньшей мере способствовало приближению жиз􏰀ни русского общества к заветам Христовым, чем деятельность этих слав􏰀ных подвижников.

Со всех концов России приходили к святому угоднику жаждущие ду􏰀ховного утешения люди. В монастырской келье или в сосновом бору непо􏰀далеку от обители они находили согбенного старца в белом ветхом бала􏰀хончике с медным распятием на груди. Всех он принимал с любовью, всем кланялся до земли, сам целовал, благословляя, руку всякого человека, да􏰀же закоренелого грешника называл он «радость моя», провидя в нем боже􏰀ственный дар – его бессмертную душу, каждого в любое время года при􏰀ветствовал словами: «Христос воскресе!» Нередко одна лишь такая встре􏰀ча производила полный переворот в душе посетителя.

Но особенно глубокое воздействие оказывала на души людей его бесе􏰀да. По свидетельству Денисова, «из пользовавшихся наставлениями пре􏰀подобного Серафима некоторые впоследствии открыто признавались, что беседы его снимали с их глаз как бы некую завесу, озаряли умы их светом духовного просвещения и возбуждали в душе решимость исправить свою жизнь».

Вот рассказ о благодатном пробуждении к духовной жизни сердца че􏰀ловека, дотоле глубоко равнодушного ко всему духовному, под влиянием беседы Преподобного. «Беседа продолжалась не более часа, но такого часа я не сравню со всею прошедшею моею жизнью. Во все продолжение бесе􏰀ды я чувствовал в сердце неизъяснимую небесную сладость, Бог весть ка􏰀ким образом туда перелившуюся, которую нельзя сравнить ни с чем на земле и о которой до сих пор я не могу вспомнить без слез умиления и без ощущения живейшей радости во всем моем составе. До сих пор я хотя и не отвергал ничего священного, но и не утверждал ничего: для меня в духов􏰀ном мире все было безразлично, и я ко всему был одинаково хладнокровен.

Отец Серафим впервые дал мне теперь почувствовать всемогущество Господа Бога и Его неисчерпаемое милосердие и всесовершенство». Примером неизгладимого влияния, оказанного одной лишь единствен􏰀ной беседой с преподобным Серафимом на мировоззрение человека в те􏰀чение всей последующей жизни, может служить история одной женщи􏰀ны, которой Преподобный указал в качестве жизненного завета на тер􏰀пение многострадального Иова: «Иовово терпение помни, раба Божия, Иовово терпение! И награду небесную за терпение». Действительно, вся последующая жизнь этой женщины была непрерывным рядом тяжелых испытаний, в которых, по словам ее дочери, утешением только были слова старца, когда􏰀то тяжело звучавшие в сердце, а теперь ободрявшие до такой степени, что при каждом новом испытании г􏰀-жа Беляева мири􏰀лась с ним только потому, что на смирение и терпение обрекли ее слова отца Серафима, и они постоянно на ней оправдывались. Причины столь глубокого воздействия бесед преподобного Серафима на души лю􏰀дей раскрывает Поселянин в следующей глубоко <содержательной> их характеристике: «Великою духовной силой полна была речь отца Сера􏰀фима. Смиренная, пылающая верой и любовью, она как бы снимала по􏰀вязку с глаз, открывала новые горизонты, звала человека к совершению высокого его земного призвания – служению Богу как источнику добра, правды и счастья. Эти беседы уясняли ярко все заблуждения жизни, ос􏰀вещали путь впереди, возбуждали жажду новой, лучшей жизни, покоря􏰀ли старцу волю и сердце слушателей, вливали в них тишину и покой. Все, что старец ни говорил, все то он основывал на словах Писания, на примере святых. Он всегда говорил то, что в данных обстоятельствах было самое важное, нужное для человека. Речь его еще потому имела такую силу, что сам он первый исполнял все то, чему учил других... Он часто одною фразою, одним словом охватывал жизнь человека, настав􏰀лял его на нужный путь».

Сила воздействия преподобного Серафима на соприкасавшихся с ним лиц объясняется тем, что он всегда говорил самое главное для человека. Выражением «самого главного» было и это радостное «Христос воскрес!», которым он встречал приходящих к нему, – приветствие, заключающее в себе основной, центральный догмат христианства, догмат о торжестве над смертью.

Эту способность говорить «самое главное» подавала преподобному Се􏰀рафиму соединившаяся с его сердцем благодать Святаго Духа. Сам святой старец так объяснял в великом смирении свою способность отвечать лю􏰀дям на самые сокровенные запросы их души: «Я, грешный Серафим, так и думаю, что я грешный раб Божий: что мне повелевает Господь, как рабу Своему, то я передаю требующему полезного. Первое помышление, явля􏰀ющееся в душе моей, я считаю указанием Божиим и говорю, не зная, что у моего собеседника на душе, а только верую, что так мне указывает воля Божия для его пользы... Как железо ковачу, так я предал себя и свою во􏰀лю Господу Богу: как Ему угодно, так и действую; своей воли не имею, а что Богу угодно, то и передаю».

Это полное, постоянное, неизменное предание своей воли воле Небес􏰀ного Отца и делало преподобного Серафима чистейшим проводником бо􏰀жественной благодати, которою он и врачевал душевные раны приходив􏰀ших к нему людей.

Преподобный Серафим обладал даром глубокого прозрения в судьбы современного ему русского общества. С великой печалью говорил он о за􏰀блуждениях и пороках этого общества, причем в качестве основного не􏰀счастия называл повсеместное забвение основы христианской жизни – стяжания Святаго Духа. Вот его исполненное глу􏰀бочайших мыслей высказывание по этому поводу в исторической беседе с Мотовиловым: «Мы в настоящее время по нашей почти всеобщей холодно􏰀сти к святой вере в Господа нашего Иисуса Христа и по невнимательности к действиям Его Божественного о нас Промысла и общения человека с Бо􏰀гом до того дошли, что, можно сказать, почти вовсе удалились от истинно христианской жизни. Нам теперь кажутся странными слова Священного Писания, когда Дух Божий устами Моисея говорит: «И виде Адам Госпо􏰀да, ходящего в раи», или когда читаем у апостола Павла: «Идохом во Аха􏰀вию, и Дух Божий не иде с нами, обратихомся в Македонию, и Дух Божий бе с нами». Неоднократно и в других местах Священного Писания говорит􏰀ся о явлении Бога человекам. Вот некоторые и говорят: «Эти места непо􏰀нятны, неужели люди так очевидно могли видеть Бога?» А непонятного тут ничего нет. Произошло это непонимание оттого, что мы удалились от про􏰀стора первоначального христианского ведения и под предлогом просвеще􏰀ния зашли в такую тьму неведения, что нам еще кажется неудопостижимо то, о чем древние до того ясно разумели, что им и в обыкновенных разго􏰀ворах понятие о явлении Бога между людьми не казалось странным. Бога и благодать Духа Его Святаго люди не во сне видели, и не в мечтании, и не в исступлении воображения расстроенного, а истинно въяве. Очень уж мы стали невнимательны к делу нашего спасения, отчего и выходит, что мы и многие другие слова Священного Писания приемлем не в том смысле, как бы следовало. А все потому, что не ищем благодати Божией, не допускаем ей по гордости ума нашего вселяться в души наши и потому не имеем ис􏰀тинного просвещения от Господа, посылаемого в сердца людей, всем серд􏰀цем алчущих и жаждущих правды Божией».

Таким образом, охлаждение веры и равнодушие к делу спасения души, являющиеся, по преподобному Серафиму, результатом забвения главной

цели истинно христианской жизни – стяжания благодати Божией, приве􏰀ли к полному изменению сознания современного человечества, что выра􏰀жается в утрате истинного просвещения, подаваемого Богом, и, таким об􏰀разом, в удалении от глубоко мистического сожаления первоначального христианства. Стремление человеческого разума к самовозвеличению име􏰀ет результатом его измельчание и помрачение.

В обществе, забывшем об истинной цели жизни, неизбежно начинает распространяться и крепнуть тяжкий недуг – уныние. В «Духовных поучениях мирянам и инокам» преподобный Серафим разъясняет, что единственным средством борьбы с унынием и малодушием является сми􏰀ренномудрие сердца. Следовательно, причина их – гордость!

В беседе с одной из дивеевских сестер о духе современной ему эпохи Преподобный указал, что уныние является основным злом времени, и глав􏰀ное, что требуется теперь, – не суровые посты и прочие подвиги древних христиан, но борьба с этим разрушительным недугом.

Говоря вообще о будущем и о всеобщей слабости к концу рода челове􏰀ческого, особенно же о нашей женской􏰀-то немощи, не приказывал батюш􏰀ка изнурять себя непосильными ныне подвигами поста по древнему обы􏰀чаю; батюшка велел более всего бояться, бегать как от огня и храниться от главнейшего – уныния. «Нет хуже греха, матушка, и ничего нет ужаснее и пагубнее духа уныния», – говорил батюшка Серафим.

Врачеванию этого недуга в приходивших к нему людях преподобный Серафим уделял особенно большое внимание. Лучшим средством при этом являлась та духовная радость, которой всегда горело сердце святого старца.

Схиигумен Серафим так описывает действие встречи с Преподобным на двух иноков, из которых один испытывал в момент этой встречи при􏰀ступ глубокой тоски: «...Вдруг мы увидели его самого уже вблизи, идуще􏰀го навстречу. Старец был в самом странном одеянии: вокруг шеи его был обвязан один конец огромного зеленого левантинового платка, а другой конец тащился по земле; белый балахончик его был поддернут сзади под кушак, а передние полы опущены. Мы пали ему в ноги, и он благословил нас, как добрый отец, с полною радостию, потом запел стих 9􏰀й песни из умилительного канона Богоматери: «Радости мое сердце исполни, Дево, я же Радости приемшая исполнение, греховную печаль потребляющи». И за􏰀тем, топнув ножкою, сказал: «Нет нам дороги унывать, потому что Иисус Христос все победил: Адама воскресил, Еву свободил, смерть умертвил!» Утешенные и оживотворенные его радостию, мы шли за ним совершенно вне себя от восторга». Множество аналогичных случаев можно найти в рас􏰀сказах дивеевских «сирот».

Известно сравнение, которым пользовался Авва Дорофей, чтобы пока􏰀зать, что чем более человек соединяется с Богом, тем более он соединяет􏰀ся с ближним. Мир есть круг, центр которого – Бог. Радиусы, идущие от окружности к центру, суть жизни людей. По мере приближения к центру они приближаются друг к другу, по мере удаления от центра – удаляются друг от друга.

Не это ли охлаждение любви к ближнему, господство в обществе духа отчуждения, холодной вежливости, под которой скрывается глубокое рав􏰀нодушие, имел в виду преподобный Серафим, когда неодобрительно гово􏰀рил о широко распространившемся в последнее время «вы». «Что это за вы, матушка, это все нынешний-􏰀то век, нынешние люди придумали, а надо всем «ты» говорить, вот и вы, матушка, всем без различия «ты» говорите, так Сам Господь указал нам».

Не следует понимать превратно приведенные выше слова преподобно􏰀го Серафима о всеобщей слабости в настоящее время человеческого рода, в силу которой для современных людей оказываются непосильными подви􏰀ги древних ревнителей благочестия; причины этой слабости, по преподоб􏰀ному Серафиму, не объективные, но чисто субъективные; не эпоха вино􏰀вата в том, что теперь не стало великих подвижников, но виновны сами люди, утратившие былую ревность и решимость в деле спасения души. Не􏰀задолго до кончины Преподобного один инок спросил его: «Почему мы, ба􏰀тюшка, не имеем такой строгой жизни, какую вели древние подвижники благочестия?» На это преподобный Серафим отвечал: «Потому что не име􏰀ем к тому решимости. Если бы имели решимость, то и жили бы так, как древние отцы, просиявшие своими подвигами; потому что благодать и по􏰀мощь Божия к верным и всем сердцам, ищущим Господа, ныне та же, ка􏰀кая была и прежде, ибо по слову Божию Иисус Христос вчера и днесь, той же и во веки».

Причиной же отсутствия решимости является опять􏰀-таки забвение цели жизни, утрата реального представления о будущем загробном бла􏰀женстве: «...Если бы ты знал, какая сладость ожидает душу праведного на небеси, то ты решился бы во временной жизни переносить всякие скорби, гонения и клевету с благодарением. Если бы самая эта келия наша была полна червей, и если бы эти черви ели плоть нашу во всю временную жизнь, то со всяким желанием надобно бы на это согласиться, чтобы не лишиться той небесной радости, какую уготовал Бог любящим Его».

Исканиям современного ему общества преподобный Серафим проти􏰀вопоставил ясно осознанную им цель истинно христианской жизни – стя􏰀жание Святаго Духа Божия. В своих поучениях он разъясняет и те спосо􏰀бы, которыми достигается эта цель.

Основное, к чему должен стремиться христианин, желающий идти пу􏰀тем истинно духовной жизни, это мирное устроение души. «Ничто же луч􏰀ше есть во Христе мира, в нем же разрушается всякая брань воздушных и земных духов». «...Мы должны все свои мысли, желания и действия сосре􏰀доточивать к тому, чтобы получить мир Божий, и с Церковью всегда вопиять: Господи Боже наш, мир даждь нам (Ис. 26, I2).

«Устрой мир душевный, – говорит он незадолго до смерти в беседе с одним мирянином, – чтобы никогда не огорчать и ни на кого не огор􏰀чаться».

«Радость моя, молю тебя, стяжи мирный дух!» – повторяет преподоб􏰀ный Серафим четыре раза в беседе с пришедшим к нему послушником и объясняет ему, что мирный дух есть такое состояние человеческого духа, когда он ничем не возмущается: «Надобно быть подобно мертвому или сле􏰀пому при всех скорбях, клеветах, гонениях и поношениях, которые неми􏰀нуемо приходят ко всем истинно шествующим по спасительным стезям Христовым.

В «Духовных поучениях мирянам и инокам» преподобный Серафим го􏰀ворит: «Признак разумной души, когда человек погружает ум внутрь себя и имеет делание в сердце своем. Тогда Благодать Божия приосеняет его, и он бывает в мирном устроении, а посредством сего и в премирном: в мир􏰀ном, т. е. с совестию благою; в премирном же, ибо ум созерцает в себе Благодать Святаго Духа, по слову Божию: в мире место Его (Пс. 75,3).

Можно ли, видя солнце чувственными очами, не радоваться? Насколь􏰀ко радостнее бывает, когда ум видит внутренним оком Солнце правды, Христа. Тогда воистину радуется радостию ангельскою; о сем􏰀-то и апостол сказал: наше житие на небесах есть (Флп. 3,20).

Когда кто в мирном устроении ходит, тот как бы лжицею черпает ду􏰀ховные дары...».

Таким образом, признаки мирного устроения души суть бесстрастное отношение к скорбям и клеветам, умная сердечная молитва, чистая, неза􏰀пятнанная совесть, ангельская радость в сердце и вообще богатство духов􏰀ных даров.

Лишь тот, кто стяжал это мирное устроение души, может оказывать духовную помощь ближним: «Когда человек придет в мирное настроение, тогда может от себя и на прочих издавать свет просвещения разума».

«Радость моя, молю тебя, стяжай мирный дух, и тогда тысячи душ спа􏰀сутся около тебя!» – восклицает Преподобный в беседе с послушником Иоанном Тамбовским.

Из вышеприведенной цитаты из «Духовных поучений» видно, что мир􏰀ное устроение души – необходимое условие стяжания Святаго Духа: когда человек имеет умное делание в сердце своем, тогда благодать Божия при􏰀осеняет его, и он бывает в мирном устроении, а посредством сего и в пре􏰀мирном... ибо ум созерцает в себе благодать Святаго Духа, по слову Божию... «в мире место его». Единственный путь к этому состоянию духовного совершенства – исполнение Христовых заповедей. «Исполне􏰀ние же заповедей Христовых есть бремя легкое для каждого христианина, как сказал Сам Спаситель наш, только нужно всегда в памяти иметь их, а для этого всегда нужно иметь в уме и на устах молитву Иисусову, а пред очами представлять жизнь и страдания Господа нашего Иисуса Христа, который из любви к роду человеческому пострадал до смерти крестныя. Но в то же время необходимо очищать совесть исповеданием грехов сво􏰀их и приобщением пречистых Таин Христовых».

Таким образом, средствами к достижению мирного устроения души и стяжанию благодати Святаго Духа являются постоянная молитва, памято􏰀вание о жизни и страданиях за человеческий род Иисуса Христа, исповедь и приобщение Святых Таин. На высказываниях преподобного Серафима об этих благодатных средствах мы и остановимся несколько подробнее.

Первое место в ряду их занимает молитва. В беседе с Мотовиловым преподобный Серафим указал, что первым и важнейшим средством стяжа􏰀ния Святаго Духа является молитва: «...Всякая добродетель, вторимая ра􏰀ди Христа, дает благодать Духа Святаго, но более всего дает молитва, по􏰀тому что она как бы всегда в руках наших, как орудие для стяжания бла􏰀годати Духа».

Известно, что краткое молитвенное правило, которое преподал препо􏰀добный Серафим мирянам, не имеющим возможности, по причине заня􏰀тий житейскими делами, совершать продолжительную молитву: «Вставая утром от сна, произноси всякий раз молитву Господню «Отче наш», за сим «Богородице Дево, радуйся» и святый символ «Верую во Единого Бога От􏰀ца», и за сим непрестанно в уме своем твори молитву: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного!» Так продолжай до вечерней трапезы, потом говори «Владычице, спаси мя грешного!» И отходя ко сну, тоже произноси «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся» и Символ веры. Кто будет поступать так, в простоте и с верою в Бога, тот спасется. Молит􏰀ва – путь ко Господу».

В этом молитвенном правиле многие обращают внимание только на краткость утренних и вечерних молитв; в связи с этим распространено мнение, что преподобный Серафим, снисходя к немощи современных лю􏰀дей, крайне облегчил и упростил для них молитвенный подвиг. Но такое мнение не вполне правильно. Действительно, преподобный Серафим зна􏰀чительно облегчил молитвенный подвиг для мирян с внешней стороны, ос􏰀вободив их от чтения продолжительного утреннего и вечернего правила; но нельзя упускать из виду, что при этом и сосредоточил сугубое внимание на внутренней стороне молитвы и приучал мирян к постоянной Иисусовой молитве, являющейся, по широко распространенному мнению, специфи􏰀чески монашеским деланием.

Каждый истинный христианин, будь то мирянин или инок, должен, по наставлению преподобного Серафима, упражняться в непрестанной Иису􏰀совой молитве.

«В особенности он советовал всегда иметь память о Боге и для сего не􏰀престанно призывать в сердце имя Божие, повторяя молитву Иисусову: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». В этом да будет, говорил он, все твое внимание и обучение! Ходя и сидя, делая и в церкви стоя, входя и исходя, сие непрестанное вопияние да будет и на ус􏰀тах, и в сердце твоем. С ним найдешь покой, приобретешь чистоту духов􏰀ную и телесную, и вселится в тебя Святой Дух, источник всяких благ, и уп􏰀равит жизнь твою в святыне, во всяком благочестии и чистоте».

Особенностью молитвенного правила, преподанного преподобным Се􏰀рафимом для умного делания, является обращение к Богородице.

Однако, как ни поучительны были наставления преподобного Серафи􏰀ма о молитве, как глубоко ни западали они в души верующих, быть может, наиболее действенным средством к возгреванию молитвенного духа в серд􏰀цах верующих был живой пример молитвы Преподобного для людей, спо􏰀добляющихся радости совместной молитвы с преподобным Серафимом, которые впервые начинали понимать всю силу, значение и сладость истин􏰀ной молитвы.

«Не забыть мне, передает одна женщина, как он, помолившись со мной перед образом Богоматери, положил мне на голову свои теплые ру􏰀ки, и я почувствовала, как вдруг по всему моему телу пробежала какая􏰀то оживляющая сила».

«Летопись Серафимо􏰀-Дивеевского монастыря» содержит рассказы о том, как преподобный Серафим вызывал к себе ту или иную сестру, ох􏰀ваченную духом уныния или даже отчаяния, духовно провидя ее состоя􏰀ние, и, помолившись с нею и повелев ей приложиться к образу Божией Матери «Умиление», отпускал ее обратно исполненную духовной радости и молитвенного настроения.

Непрестанная память о жизни и крестных страданиях Спасителя явля􏰀ется, по наставлению преподобного Серафима, абсолютно необходимым условием стяжания Святаго Духа. Это состояние достигается лишь путем постоянного упражнения в чтении Слова Божия, в особенности святого Евангелия.

По наставлению преподобного Серафима, читать Священное Писание следует с величайшим вниманием, «разумно», стоя пред образами и в уеди􏰀нении.

В результате постоянного умиленного чтения Слова Божия постепенно достигается изменение сознания под воздействием благодати – «бывает просвещение в разуме и ум изменяется изменением Божественным». Тогда ум человека как бы плавает в законе Господнем. Человек «исполня􏰀ется разумением того, что есть добро и что есть зло», и научается руковод􏰀ствоваться Словом Божиим во всех своих решениях и поступках.

Сам преподобный Серафим основывал, по свидетельству биографов, все свои слова и рассуждения на Слове Божием и подтверждал их текста􏰀ми из Нового Завета. Это полнейшее насыщение души «ангельским хле􏰀бом», как называет Слово Божие Преподобный вслед за Григорием Бого􏰀словом. Священное Писание явилось результатом неустанного подвига всей его жизни. Еще в Курске юноша Прохор собирал вокруг себя сверст􏰀ников и читал им Слово Божие; позднее, в Саровской обители, послушник, а затем инок Серафим, уединяясь в своей келье, читал, стоя пред образа􏰀ми, в молитвенном настроении, Евангелие, Апостол, Псалтирь, Четьи􏰀-Ми􏰀неи и святоотеческие творения.

Удалившись на пустынножительство, подвижник значительную часть своего времени посвящал углубленному чтению священных книг, причем для живейшего представления событий читал соответствующие места Евангелия в лесных уголках, которые носили у него названия Вифлеема, Назарета и др.

Нет сомнений, что преподобный Серафим не оставлял этого подвига и в течение окутанных глубочайшею тайной первых пяти лет его затворни􏰀чества по возвращении в обитель. Известно, во всяком случае, что, когда начиная с 1815 г. Преподобный постепенно ослабил затвор, он в течение недели прочитывал весь Новый Завет и, читая, толковал себе Писание вслух, так что многие иноки приходили к его двери и с радостью слушали его. Иногда же он, сидя над книгой, как бы замирал, погруженный в созерцание, не читая далее.

Уже в самом конце своего земного существования, говоря в беседе с молодым послушником о неизреченной радости, которую испытывает дух, возносящийся в небесные обители, преподобный Серафим сообщил ему: «Вот я, убогий Серафим, для сего прохожу св. Евангелие ежедневно: в понедельник читаю от Матфея от начала до конца; во вторник от Марка; в среду от Луки, в четверг от Иоанна; в последние же дни разделяю Дея􏰀ния и Послания Апостольские; и ни одного дня не пропускаю, чтобы не прочитать Евангелия или Апостола дневного и Святому. Чрез это не толь􏰀ко душа моя, но и самое тело услаждается и питается от того, что я бесе􏰀дую с Господом, содержу в памяти моей жизнь и страдание Его; и день и ночь славословлю, хвалю и благодарю Искупителя моего за все Его милости, из􏰀ливаемые к роду человеческому и ко мне недостойному». В это время Преподобный знал уже наизусть все Евангелие. В одной из своих пред􏰀смертных бесед, стремясь утешить дивеевскую сестру, пораженную глубо􏰀кой скорбью от предсказания святым старцем своей скорой кончины, он прочитал ей на память Евангелие от Матфея, зачало 11 «Вы есте свет ми􏰀ра», а затем – 14, 15 и 16 главы Евангелия от Иоанна».

Вообще преподобный Серафим нередко сам читал Евангелие своим посетителям, причем прочитанное всегда глубоко западало в душу этих людей и запоминалось на всю последующую жизнь. Приводим рассказ од􏰀ного посетителя о потрясающем действии, произведенном на его душу та􏰀ким чтением: «Старец пригласил меня взять единственную в келии ска􏰀мейку и сесть возле него, а сам, раскрыв бывшую у него в руках книгу, которая оказалась Евангелием, начал читать 7􏰀ю главу от Матфея, стих: не судите, да не судимы будете, в <нюже> меру мерите, возмерится вам» – и читал далее всю главу. Он читал без всяких объяснений и даже не сде􏰀лал и малейшего намека на мой проступок (бестактный смех в присутст􏰀вии Преподобного), глубоко сознал мою виновность, и это чтение произ􏰀вело на меня такое потрясающее впечатление, что слова евангельские врезались в мою память, и я, достав Евангелие, после несколько раз пере􏰀читывал эту главу от Матфея и долго помнил почти наизусть ее всю. Окончив чтение, преподобный Серафим снова благословил меня и, отпус􏰀кая, советовал мне почаще читать Евангелие, что я принял к сердцу и на􏰀чал делать с того времени».

На вопрос одного мирянина, что читать, преподобный Серафим ответил: «Евангелие, по 4 зачала в день, каждого Евангелия по зачалу, и еще жизнь Иова».

В своих беседах с мирянами и иноками преподобный Серафим очень часто говорил о необходимости насыщения души внимательным, разум􏰀ным чтением Священного Писания. По свидетельству одного из посетите􏰀лей, совет этот был для того времени чем􏰀то необычным, потому что чтение Евангелия мирянами дома «почиталось если не грехом, то профанацией святыни: считалось, что Евангелие можно читать лишь в торжественной обстановке, в церкви, где оно читается священником или диаконом. В большинстве домов вообще не имелось Евангелия».

Таким образом, мы видим, что в отношении чтения Слова Божия пре􏰀подобный Серафим стремился к обновлению устоявшихся обычаев и измене􏰀нию всеобщего мнения о том, что жизнь мирянина может по своим основам и характеру принципиально отличаться от жизни монаха. Целью жизни как того, так и другого, если они оба – истинные христиане, заключается в стяжании Святаго Духа. Поэтому как тому, так и другому необходимы все благодатные средства, подаваемые для достижения этой цели, одним из которых является чтение Слова Божия.

Как мы уже видели, в беседе с послушником Иоанном Тамбовским преподобный Серафим сказал, что для исполнения заповедей Христовых необходимо, наряду с молитвой и памятованием о жизни и страданиях Спасителя, «очищать совесть исповеданием грехов своих и приобщением Пречистых Таин Христовых».

Покаяние, по наставлению преподобного Серафима, есть начало спа􏰀сения: «Из Святого Писания видим, что крещавшиеся от Иоанна испове􏰀дывали грехи свои; так и приходящий работать Богу да исповедует преж􏰀де свои согрешения и тогда только подвижется взыти на крест».

Преподобный Серафим так раскрывает психологический процесс по􏰀каяния: «Начало покаяния происходит от страха Божия и внимания, страх Божий отец есть внимания, а внимание – матерь внутреннего покоя, той же рождает совесть, которая сие творит, да душа, якоже в некоей воде чи􏰀стой и невозмущенной, свою зрит некрасоту, и тако рождаются начатки и корения покаяния».

Таким образом, для искреннего покаяния необходимо пробуждение совести, возможное лишь при условии достижения внутреннего покоя в ре􏰀зультате внимания к своему внутреннему миру, которое, в свою очередь, достигается благодаря присутствию в душе человека страха Божия.

Покаяние необходимо не только для вступления на путь духовного со􏰀вершенствования, но и для дальнейшего прохождения этого пути: «Жела􏰀ющему спастися всегда должно иметь сердце к покаянию, расположенное и сокрушенное. Мы во всю жизнь свою грехопадениями своими много или мало оскорбляем величество Божие, а потому и должны всегда смиряться перед Ним, прося оставления долгов наших».

В беседах с приходившими к нему лицами преподобный Серафим все􏰀гда стремился открыть в их сердцах «двери покаяния». Такова знаменитая его беседа с генералом, объездившим почти всю Европу и пожелавшим на􏰀вестить святого старца лишь для удовлетворения праздного любопытства; в заключение этой беседы генерал вышел из кельи, опираясь на руку Пре􏰀подобного и рыдая, как ребенок.

Столь же искренним было покаяние одного купца, которого Преподоб􏰀ный прозорливо обличил во всех его пороках, вызвав у него такие же сле􏰀зы покаяния; в заключение этой беседы преподобный Серафим посовето􏰀вал купцу ночевать в Сарове и причаститься Святых Таин, «обнадеживая, что Господь, в случае искреннего покаяния, не отнимет от него своей бла􏰀годати и милости». Над теми лицами, в которых прозорливый старец видел искреннее покаяние, чувство и любовь к Богу, он совершал Таинст􏰀во исповедания, налагая на голову посетителя епитрахиль и заставляя его повторять слова молитвы: «Согреших, Господи, согреших...» и т. д. «После этого, оградив кающегося крестным знамением, давал ему или антидора, или благословенного хлеба с Богоявленскою водою и, начертав на его че􏰀ле крест маслом из лампады, целовал его и во всякое время говорил: «Христос воскресе!» И потом давал прикладываться к образу Царицы Небесной или ко кресту, висевшему на его груди. По совершению же всего священного таинства старец говорил приходящему все то, что нужно для души его, и чрез сие соделывал ее в полной степени блажен􏰀нейшею».

Преподобный Серафим неоднократно говорил, что высшим таинст􏰀вом, очищающим и воскрешающим всего человека, является причащение Святых Христовых Таин. «Кто приобщается, везде спасен будет, а кто не приобщается – не мню», – говорил он одному из посетителей.

Однако, чтобы причащение было действительно благодатным, живо􏰀творящим душу и тело, необходимо сознание своей греховности, памято􏰀вание о безграничном милосердии Божием и твердая вера в реальность пресуществления хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы: «Стараясь, по возможности, сосредоточиться в смиренном сознании всецелой греховнос􏰀ти своей, с упованием и твердою верою в неизреченное Божие милосердие, следует приступать к искупающему все и всех Святому Таинству».

«...Приступи без сомнения и не смущайся; только веруй, что это есть истинное Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа, которая дается во исцеление всех наших грехов».

Тот, кто имеет в сердце эти чувства, должен приступать к святой ча􏰀ше, не терзая себя мыслями о своем недостоинстве: ведь даже «если бы мы океан наполнили нашими слезами, то и тогда не могли бы удовлетворить Господа за то, что Он изливает на нас туне, питая нас Пречистой Своей Плотию и Кровию, которые нас омывают, очищают, оживотворяют и вос􏰀крешают».

Однако и здесь мы должны повторить то, что уже отмечали, касаясь по􏰀учений преподобного Серафима о молитве: наиболее действенным, навсег􏰀да западающим в души людей наставлением о том, как следует достойно приобщаться Святых Таин, служил живой пример самого Преподобного. Вот описание принятия им Святых Таин и впечатления, произведенного этой картиной на душу присутствовавшего при этом юноши: «По обыкнове􏰀нию он стоял на коленях на пороге своей келии, и сверх иеромонашеской мантии на нем была епитрахиль. Когда приблизился священник и передал ему чашу, он, благоговейно приняв ее в руки, начал громко читать извест􏰀ную причастную молитву: «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси во􏰀истину Христос, Сын Бога живаго, пришедый в мир грешныя спасти, от них же первый есмь аз». При этом он преклонил голову до земли, держа чашу над головою. Затем, поднявшись, продолжал: «Еще верую, яко сие есть самое Пречистое Тело Твое» и т. д. И все это с таким убеждением и с таким восторженным умилением, что и я невольно преклонил колена, и каждое слово этой молитвы глубоко запечатлелось в душе моей... С тех пор я всякий раз, когда был в Сарове, старался как можно ближе стано􏰀виться к преподобному Серафиму, чтобы не только слышать, как он про􏰀 износит причастную молитву, но и любоваться его глубоко вдохновенною наружностью и следить за каждым его движением, что все производило на меня потрясающее впечатление. Даже до сей поры, подходя к причастию и повторяя за священником слова причастной молитвы, я мысленно вижу пред собою величественный облик Серафима с чашею в руках».

Живою проповедью был облик Преподобного, возвращавшегося из церкви Св. Зосимы и Савватия после приобщения Святых Таин: «Умили􏰀тельно было видеть, как старец после причастия Святых Таин возвращал􏰀ся из церкви в свою келию. Он шел в мантии, епитрахили и поручах, как обыкновенно приступал к таинству. Шествие его было медленно от множества толпившегося народа, из среды которого всякий силился хоть слегка взглянуть на старца. Но он в это время ни с кем не говорил, никого не бла􏰀ословлял и как бы ни души не видал вокруг себя: взор его был потуплен долу, а ум погружен внутрь себя».

Тем лицам, в которых он видел смирение и веру, необходимые для до􏰀стойного причащения, преподобный Серафим заповедывал частое прича􏰀щение Святых Таин. Известно, что «дивеевским сиротам» он «приказал не􏰀 опустительно исповедываться и приобщаться во все двунадесятые празд􏰀ники».

Но, с другой стороны, мы имеем указание самого Преподобного, сде􏰀ланное им в беседе с одною посетительницей, на то, что в тех случаях, ког􏰀да люди недостойно принимают Святые Дары, они «здесь на земле и при􏰀общаются, а у Господа остаются неприобщенными». Поэтому заповедь о частом приобщении преподобный Серафим распространял далеко не на всех лиц.

Мы рассмотрели лишь незначительную часть поучений преподобного Серафима. Но и на основании приведенного материала можно составить представление о духе этих поучений. Преподобный Серафим стремился прежде всего пробудить в приходивших к нему людях, как иноках, так и мирянах, живое представление о смысле и цели жизни, возгреть в них любовь к Богу и решимость идти путем Христовых заповедей. Будучи не􏰀умолимо строг к самому себе, он, снисходя к немощи современных людей, всемерно облегчал для них суровые подвижнические труды, необходимые для достижения высших степеней духовного совершенства.

Мы уже видели, что вместо «непосильных ныне подвигов поста, по древнему обычаю» Преподобный заповедывал «бегать как от огня» от глав􏰀ного греха – уныния.

В связи с этим он крайне облегчил пост в созданной им по указанию Божией Матери Мельничной Дивеевской общине. Приводим трогатель􏰀ный рассказ одной из дивеевских сестер о заботах старца, годами не вку􏰀шавшего хлеба и питавшегося овощами и «снитию», о том, чтобы все сес􏰀тры были всегда сыты: «Батюшка Серафим... приказывал всегда быть не только сытой и кушать вволю, но и на труды брать с собою хлеба. «В кар􏰀машек-􏰀то свой и положи кусочек, – говорил он, – устанешь, умаешься – не унывай, а хлебца-􏰀то и покушай, да опять за труды!» Даже на ночь под подушку приказывал он класть хлеба. «Найдет на тебя уныние да разду􏰀мье, матушка, – говорил отец Серафим, – а вы хлебушка􏰀-то выньте, да и ку􏰀шайте, уныние-􏰀то и пройдет, хлебушек􏰀то и погонит его, и сон после тру􏰀да хороший подаст вам, матушка!». Правда, в то же время он требовал неукоснительного соблюдения церковного устава в отношении постов: «Хлеб и вода никому не вредны. Как же люди по сто лет жили? Не о хле􏰀бе едином жив будет человек, но о всяком глаголе, исходящем из уст Бо􏰀жиих. А что Церковь положила на семи Вселенских соборах, то испол􏰀няй».

Даже лиц, избравших путь иночества, Преподобный не благословлял на суровые подвиги вроде ношения вериг и власяницы, указывая, что для тех, кто не достиг должной духовной высоты, эти подвиги не только не спасительны, но и вредны.

Наконец, не всегда выполнимое келейное правило он заменил своим правильцем, которое разрешал читать в зависимости от обстоятельств, да􏰀 же приходьбе, во время работ или лежа в постели. Но необходимо иметь в виду, при таком ослаблении деятельных подвижнических трудов препо􏰀добный Серафим переносил центр тяжести на подвиг внутренний: разре􏰀шив дивеевским сестрам в любое время есть хлеб, он в то же время велел им вместо поста решительно бороться с унынием.

Вериги и власяницу он заменил значительно более тяжелыми духов􏰀ными веригами и духовной власяницей, а именно терпеливым перенесени􏰀ем обид и скорбей. Для эпохи преподобного Серафима необычным пред􏰀ставляется его совет равно инокам и мирянам упражняться в Иисусо􏰀вой молитве, а также частое приобщение Святых Таин, которое он разрешал тем, в ком видел искреннее покаяние и живую веру.

Это поставление в центре внимания внутренних подвигов, при зна􏰀чительном облегчении подвигов внешних, и представляет тот средний путь, которому учил преподобный Серафим.

«Надобно итти средним путем, не уклонятися ни на десно ни на слу􏰀се» (Притч. 4, 27), – говорил он в своих «Духовных поучениях», в главе «О подвигах».

«Выше сил не берись – упадешь, и враг посмеется тебе... Вот что делай: укоряют – не укоряй; гонят – терпи; хулят – хвали; осуждай сам себя, так Бог не осудит, покоряй волю свою воле Господней; ни􏰀когда не льсти; познавай в себе добро и зло; блажен человек, который знает это; люби ближнего твоего: ближний твой – плоть твоя. Если по плоти поживешь, то и душу и плоть погубишь; а если по􏰀 Божьему, то обоих спасешь».

Непременным условием жизни «по􏰀 Божьему» является верность Церкви. Преподобный Серафим часто с горячей любовью говорил о вы􏰀соком значении Православной Церкви, в особенности же с теми из по􏰀сетителей, в которых прозревал уклонение в ту или иную сторону от Православной Церкви. В беседе с несколькими старообрядцами он вос􏰀клицает: «Прошу и молю вас: ходите в Церковь Российскую. Она во всей славе и силе Божией! Как корабль, имеющий многие снасти, па􏰀руса и великое кормило, она управляется Святым Духом. Добрые кормчие ее – учители Церкви, архипастыри суть преемники апостоль􏰀ские». Лишь на корабле Церкви достижимо личное спасение: «Жизнь наша есть море, – говорит он другому старообрядцу, – св. Православ􏰀ная Церковь наша – корабль, а кормчий – Сам Спаситель. Если с та􏰀ким кормчим люди, по своей греховной слабости, с трудом переплыва􏰀ют море житейское и не все спасаются от потопления, то куда же стре􏰀мишься ты с своим ботиком и на чем утверждаешь свою надежду – спастись без кормчего?»

«Что облобызала и приняла святая Церковь, все для сердца хрис􏰀тианина должно быть любезно. Не забывай праздничных дней. Будь воздержан, ходи в церковь, разве немощи когда. Молись за всех: мно􏰀го добра этим сделаешь. Давай свечи и елей в церковь», – советует он одному из посетителей.

С особенной любовью, унаследованной от родителей, относился преподобный Серафим к храмам и церковным послушаниям: «Нет па􏰀че послушания, как послушание Церкви, – наставлял он дивеевских сестер. – И если токмо тряпочкою протереть пол во дому Господнем, превыше всякого другого дела поставится у Бога! Нет послушания вы􏰀ше Церкви! И все, что ни творите в ней, и как входите и исходите, все должно творить со страхом и трепетом и никогда не престающею мо􏰀литвою, и никогда в церкви, кроме необходимо должного же церковно􏰀го и о Церкви, ничего не должно говориться в ней! И что же краше, превыше и преслаще Церкви! И кого бо токмо убоимся в ней и где же и возрадуемся духом, сердцем и всем помышлением нашим, как не в той, где Сам Владыка Господь наш с нами всегда соприсутствует!» Говоря это, батюшка, по рассказу дивеевской сестры, сиял от восторга незем􏰀ною радостью.

Преподобный Серафим часто приводил в пример жития святых как вселенской Православной Церкви (Климента, папы Римского, Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова, Афанасия Алек􏰀сандрийского, Кирилла Иерусалимского, Епифания Кипрского, Ам􏰀вросия Медиоланского), так и русской Церкви – святителей Петра, Алексия, Ионы, Филиппа, Димитрия Ростовского, Стефана Пермско􏰀го, преподобного Сергия Радонежского и др. Он нередко цитировал на􏰀изусть большие отрывки из творений Отцов Церкви и Четьих􏰀-Миней.

Схиигумен Серафим так рассказывает об одной своей беседе с Пре􏰀подобным: «...Он начал раскрывать передо мною историю Пророков, Апостолов, св. отец преподобных, мучеников. Говорил со свойствен􏰀ною ему простотою. Он описывал их подвиги и страдания, твердую ве􏰀ру и пламенную любовь к Спасителю, по стезям Которого они неуклон􏰀но шли, неся каждый свой крест для получения спасения; вспоминал и разные их чудотворения, которые они совершали благодатию Божией к славе Господа. Описывал также и многих подвижников, в иночестве прославившихся своими подвигами в злострадании и непрестанном над собой бдении. Он говорил, что все святые Божии, коих ублажает св. Церковь, оставили нам, по своем успении, жизнь свою, как пример для подражания, и что все они были нам подобострастны, но неуклонным исполнением заповедей Христовых достигли совершенства и спасения, обрели благодать и сподобились разнообразных даров Св. Духа».

Жизнь святых, прославленных Православною Церковью, препо􏰀добный Серафим приводил не только как пример подвижнических тру􏰀дов, но и как пример твердости в исповедании догматов Православия. Так, он «сам предлагал разные наставления в православии, изъясняя, в чем оно состоит, что оно одно содержит в себе истину Христовой ве􏰀ры в целости и чистоте и как надобно защищать его».

Высоту и чистоту догматов Православия Преподобный противопо􏰀ставлял другим христианским вероисповеданиям – католичеству и лю􏰀теранству. В пример непоколебимой ревности в защите православия от посягательств папства он называл Марка Ефесского, пламенного про􏰀тивника Флорентийской унии с Римом.

Узнав благодаря дару прозрения в одном посетителе, одетом в свет􏰀ское платье, католического священника, преподобный Серафим обра􏰀щается к нему со словами: «А наше дело с вами учить детей!» Поражен􏰀ный прозорливостью старца, посетитель после беседы с ним обещал присоединиться к Православной Церкви и, кажется, исполнил свое обещание.

Под влиянием преподобного Серафима присоединилась к Право􏰀славной Церкви жена М. В. Мантурова, впоследствии принявшая ино􏰀чество.

Исцеление от холеры девушки, выпившей несколько глотков воды от источника преподобного Серафима, заставило глубоко призадумать􏰀ся явившегося свидетелем этого чуда врача􏰀 лютеранина, который с чув􏰀ством сказал по этому поводу: «Да, вера русская велика!»

В ближайших к Сарову деревнях было немало старообрядцев, ко􏰀торые являлись иногда к старцу, чтобы потолковать с ним о двуперст􏰀ном сложении; сохранилось несколько рассказов о таких посещениях. Однажды, когда к нему пришли четыре крестьянина􏰀 - старообрядца, Преподобный, прежде чем они успели промолвить слово, подошел к од􏰀ному из них, сложил его пальцы в трехперстное сложение и, крестя его, произнес наставление, в котором сравнивал Православную Цер􏰀ковь с кораблем, а раскол – с лодкой, «не имеющей кормила и весел; она причалила вервием к кораблю нашей Церкви, плывет за нею, за􏰀ливаемая волнами, и непременно потонула бы, если бы не была привя􏰀зана к кораблю».

В другой раз к нему принесли больную, которая не владела ни ру􏰀ками, ни ногами. По ее собственному признанию, она заболела после того, как, склонившись на уговоры мужа􏰀 - старообрядца, приняла дву􏰀перстное сложение и перестала ходить в Церковь. После того как боль􏰀ная выразила готовность вновь присоединиться к Православной Церк􏰀ви, Преподобный помазал ей грудь и руки елеем от лампады у образа «Умиление» Божией Матери, после чего она совершенно выздоровела.

Одной из дивеевских сестер, происходившей из старообрядческой семьи, преподобный Серафим велел положить три поклона на могилах родных и молиться, чтобы Господь разрешил их вечности. После этого приняли православное сложение и все родственники девушки, «ибо знали, как заканчивается повествование об этом событии, что он угод􏰀ник Божий и разумеет тайны св. Христовой веры».

Перечисленными эпизодами не исчерпывается перечень засвиде􏰀тельствованных бесед Преподобного со старообрядцами, имевших ре􏰀зультатом присоединение последних к Церкви.

Так велика была забота Преподобного о возвращении в лоно Церк􏰀ви отпавших от нее членов, что он не остановился перед тем, чтобы по􏰀слать, по просьбе одного генерала, управляющим его имением, где боль􏰀шинство крестьян было раскольниками, своего любимца М.В. Мантуро􏰀ва: «Что же делать... служил ты мне верно, жаль мне тебя, а отказать тоже нельзя... Поезжай, послужи, батюшка... мужички брошены, со􏰀вращены, и плохо жить им; так бросить их нельзя. Вот ты и займись ими, радость моя, обходясь кротко да хорошенько, они тебя полюбят, послушают, исправятся и возвратятся ко Христу! Для того􏰀то больше я тебя и посылаю».

Мантуров действительно добился больших успехов в управлении имением и в улучшении быта и нравственности крестьян, а когда вскоре после того он пресек эпидемию злокачественной лихорадки, давая боль􏰀ным крестьянам хлеб по благословению Преподобного, крестьяне, «видя явное чудо, решили бросить раскол и возвратиться в лоно своей Церк􏰀ви». Но и среди лиц, являющихся членами Церкви, преподобный Се􏰀рафим сразу прозревал всякое уклонение от догматов православия.

Одного офицера, отрицавшего существование чудотворных икон, он встретил словами: «Читал ли ты, батюшка, житие Иоанникия Ве􏰀ликого? Я советую прочесть. Это был военный, весьма добрый и хоро􏰀ший человек, и сначала не то, чтобы он не был христианин, он веровал в Господа, но в иконах-􏰀то заблуждался так же, как и ты».

Затем он исцелил больную руку офицера, после чего, как сообща􏰀ет рассказ, последний «чувствовал себя исцеленным и душою и те􏰀лом».

Другой аналогичный случай рассказан офицером Каратае􏰀вым.

Церковная деятельность преподобного Серафима не ограничива􏰀лась влиянием на уклонившихся от Церкви или заблуждающихся в во􏰀просах веры лиц: многие из пастырей и архипастырей обращались к не􏰀му за руководством: «Вся Россия в то время знала и чтила отца Сера􏰀фима; по крайней мере слух о великом подвижнике ходил повсюду. Известные подвижники, одновременно с ним жившие, по духу знав􏰀шие старца Серафима, глубоко уважая его нравственное достоинство, другим делали отзывы о нем самые возвышенные, ибо все смотрели на него, «яко <на> град, верху горы стоящий». Священники и архиереи Православной Церкви, проводившие жизнь духовную и святую, имели глубокое уважение к саровскому подвижнику...

...Некоторые из епископов писали письма к отцу Серафиму, спра􏰀шивали его советов, хотя ни одного из них не нашлось после смерти старца. Антоний, архиепископ Воронежский, часто присылал ему даже подарки, особенно святые иконы... На словах, может быть, даже и письменно, отец Серафим отвечал на запросы архипастырей. Некоторые же письма их оставлял и без ответа. К Антонию, архиепископу Воронеж􏰀скому, питал особенные любовь и уважение, никогда его не видавши; и когда заходила речь о сем архипастыре, он называл его великим архи􏰀ереем Божиим. Еще ничего не было слышно об угоднике Божием Митро􏰀фане: не было еще никаких ни откровений, ни явлений, а отец Серафим в нескольких словах, собственноручно написанных, поздравлял преосв. Антония с открытием мощей св. угодника Божия Митрофана».

В своих наставлениях Преподобный, по􏰀видимому, призывал пас􏰀тырей Церкви к неутомимой деятельности на благо Церкви и общест􏰀ва, как можно судить по следующему совету, данному им подвижнику, старцу иеромонаху Тимону: «Сей, отец Тимон, сей, всюду сей данную тебе Богом пшеницу. Сей на благой земле, сей и на песке, сей на каме􏰀ни, сей при пути, сей и в тернии. Все где􏰀-нибудь да прозябнет, а воз􏰀 растет и плод принесет, хотя и не скоро. И данный тебе талант не скрывай в земле, да не истязан будеши от своего господина, но отдавай его торжникам. Пусть куплю сеют». Еще скажу тебе, отче Тимоне: не води дружбы и не имей союза с врагами Христовой Церкви.

Преподобный Серафим и сам принимал деятельное участие в цер􏰀ковной жизни, выразившееся в попечении о ряде обителей.

В беседе с начальницей Ардатовской обители отец Серафим гово􏰀рил однажды, что во дни пустыннической жизни явилась ему Божия Матерь с двенадцатью апостолами... и поручила ему, для устроения и ру􏰀ководства, три женские обители: Дивеевскую, Ардатовскую и Зелено􏰀горскую.

Основание и устройство преподобным Серафимом Мельничной Диве􏰀евской обители – тема настолько обширная, что подробное ее освещение возможно лишь в специальной работе. Мы коснемся здесь лишь некото􏰀рых отдельных моментов в истории этой обители. В записках Н. А. Мото􏰀вилова говорится, что 25 ноября 1825 г. преподобному Серафиму яви􏰀лась в Саровском лесу Божия Матерь в сопровождении апостолов Пет􏰀ра и Иоанна и заповедала ему основать в Дивееве обитель, для которой Сама дала устав, обещала всегда Сама быть Игуменьей этой обители и «за непременное правило поставила заповедь, чтобы в сию обитель не дерзала быть принимаема ни одна вдовица, а принимал бы и он, и потом навсегда принимались бы лишь одни девицы, на прием которых Сама Она изъявляет Свое благоволение».

С зимы 1825 г. до самой своей кончины преподобный Серафим не􏰀устанно трудился над созиданием этой чудесной обители.

В 1827 г. в Дивееве была построена мельница, куда Преподобный первоначально поселил 8 сестер, а впоследствии довел число их до 12 и более. Постепенно около мельницы были построены келии, затем по􏰀строены и открыты два храма – во имя Рождества Христова и во имя Рождества Пресвятой Богородицы. По словам преподобного Серафи􏰀ма, все эти мероприятия до мельчайших деталей осуществлялись по непосредственному указанию Божией Матери. Особенно глубокое та􏰀инственное значение придавал Преподобный канавке, которою он ве􏰀лел окружить новую обитель; канавка эта должна была, по его словам, отметить место, по которому прошла Сама Царица Небесная. Как рас􏰀сказывали сестры, батюшка сам начал копать эту канавку. Она была закончена перед самой кончиной Преподобного.

Известно, с какой нежной заботой относился преподобный Серафим к своим «сироткам», как много неприятностей вынес он за попечение о них, какие таинственные предсказания делал он о будущих судьбах этой обители. Ценнейший материал по этим вопросам собран в почти со􏰀вершенно сыром виде в «Летописи Серафимо􏰀-Дивеевского монастыря».

Значительно меньше сведений сохранилось об участии, которое принимал преподобный Серафим в устройстве двух других обителей. Известно, что он сам указал Ардатовской обители новую настоятель􏰀ницу после смерти основательницы общины, неоднократно оказывал ей своими молитвами помощь в голодное время и предсказал построе􏰀ние в обители храма во имя Покрова Пресвятой Богородицы. Препо􏰀добный говорил, что место, на котором стоит Ардатовская обитель, ис􏰀полнено благодати, и потому можно спасти в ней душу, следуя только предписаниям монастырского устава и не принимая на себя излишних превышающих сил подвигов.

Еще меньше мы знаем об участии преподобного Серафима в жизни Зеленогорской общины. Известно лишь, что он помогал ей молитвами и советами до самой своей кончины.

В православии, верности Церкви и истинном благочестии видел преподобный Серафим благодатное ограждение своей родины от всех бедствий. «Возлюбим Церковь Святую и Православную, возлюбим ве􏰀ру, как наше твердое и благодатное ограждение, да будет правда нам в броню и благочестие – в щит спасения. Ими Россия будет славна, крепка и непоборима, и врата адовы не одолеют нас», – говорил он. Преподобный Серафим горячо любил свою Родину подобно друго􏰀му великому русскому подвижнику, преподобному Сергию, с которым его так часто сближает сознание православного народа, повторяющего в своих молитвах: «Преподобнии и богоноснии отцы наши Сергие и Се􏰀рафиме, молите Бога о нас!»

Многие являлись к преподобному Серафиму с просьбой благосло􏰀вить их уйти на Афон, но он никому благословения не давал, «говоря, что там очень трудно, невыносимо скучно. Спасаться, по его мнению, всего удобнее в православной России». Вообще судьбы России, ее бу􏰀дущее, всегда привлекали к себе внимание Преподобного. Н. А. Мото􏰀вилов вскользь упоминает в своих записках о том, что Преподобный многое открывал ему о будущем России. А. Г. Воротилову он предска􏰀зывал о Крымской кампании. Приходивших к нему государственных людей поучал хранить верность Церкви и отечеству, говорил, что они должны всегда быть готовы жертвовать всем, даже, если потребуется, жизнью, для блага Родины и Церкви.

Видя в посетившем его молодом чиновнике Богданове честность и ис􏰀креннюю веру, он не благословил его оставлять государственную службу. Вообще в тех случаях, когда он видел, что человек достойно вы􏰀полняет свои общественные обязанности, Преподобный решительно настаивал на том, чтобы он не оставлял своей должности: «Прошу те􏰀бя ради Божией Матери, не отказывайся от должности, – говорит он одному управляющему, желавшему отказаться от своего места, – твое управление к славе Божией: мужиков не обижаешь».

Мы уже видели, что преподобный Серафим решился даже отпу􏰀стить от себя своего ближайшего помощника Мантурова на долж􏰀ность управляющего имением, крестьяне которого погибали в нуж􏰀де и расколе.

Как в этом случае, так и в других он заповедывал кроткое, любов􏰀ное отношение к подчиненным. На вопрос о том, как управлять подчи􏰀ненными, он отвечал: «Милостями, облегчением трудов, а не ранами. Напой, накорми, будь справедлив. Аще Бог прощает, и ты прощай».

Преподобный Серафим строго обличал чиновников, злоупотребля􏰀ющих своим положением и равнодушно относящихся к своим подчи􏰀ненным; так, он пять раз отказался принять приехавшего к нему за благословением нижегородского чиновника в чине генерала, отвечая ему через дверь: «Меня дома нет, мне не время!» Когда же наконец ге􏰀нерал удостоился приема, Преподобный так объяснил причины своего отказа: «Я говорил вам чрез двери, что ваши􏰀то люди говорят приходя􏰀щим к вам по нуждам своим: «Барина дома нет, ему не время!» Ведь этим отказом прогневляя ближних, вы прогневляете Самого Бога».

Это обличение и прозорливость святого старца так подействовали на генерала, что он поклонился Преподобному в ноги и обещал впредь так не поступать.

В другой раз преподобный Серафим отказался принять одного чи􏰀новника – несомненно, по той же причине.

Известен случай, когда преподобный Серафим старался убедить исправиться другого чиновника, человека несправедливого и жестоко􏰀го, предсказывая ему как наказание Божие смерть. Действительно, чиновник этот вскоре погиб во время грозы.

Одной помещице, пренебрежительно обращающейся со своей кре􏰀постной девушкой, в сопровождении которой она явилась к Преподоб􏰀ному, он дал прекрасный урок, оставив ее без внимания и обращаясь во время разговора только к девушке. После того как на дважды задан􏰀ный ей вопрос: «Это кто же с вами?» – помещица отвечала: «Это моя крепостная девка», Преподобный ответил ей: «Это не девка, а девица, и не только что такой же человек, как мы с вами, ваше Боголюбие, но и лучше нас – потому что у ней чистая душа и доброе сердце». После чего снова обратился к девушке, отечески благословил ее и сказал: «Господь над тобою, мое сокровище».

Нравственное воздействие преподобного Серафима распространя􏰀лось на все классы общества и на присущие им пороки. Известно не􏰀сколько случаев исцелений, под его влиянием, от запоя или вообще склонности к пьянству. Встретив в лесу двоих крестьян, собиравшихся распить бутылку водки, которую один из них постарался припрятать, увидев Преподобного издали, он сразу спросил виновного: «Ну, что у те􏰀бя спрятано там, покажи􏰀ка мне?» Когда растерявшийся крестьянин протянул ему бутылку, Преподобный разбил ее о дерево со словами: «Ну, вот теперь ступайте с Богом, куда хотите; теперь ступайте, Господь сохранит вас от этого зла». Несомненно, предсказание его сбылось.

В другой раз, когда к нему явился один человек вместе со своей ма􏰀терью, страдавшей запоем, Преподобный, не позволив сыну промол􏰀вить ни слова об этом пороке, обратился к женщине со словами: «От􏰀верзи уста свои», – и, когда она открыла рот, трижды дунул на нее. Отпуская ее, преподобный Серафим сказал: «Вот вам мое завещание. Не имейте в дому своем не только вина, но даже и посуды винной, так как (предсказал он матери) ты отселе не потерпишь более вина».

Строгий взгляд, слово обличения, столь редкое в устах преподоб􏰀ного Серафима, производили полный нравственный переворот в душе человека. Приводим полностью рассказ «Летописи» об одном случае такого перерождения: «...В одно время к нему силился пройти сквозь толпу один крестьянин, но всякий раз как будто отталкиваем был кем􏰀 то. Наконец сам старец обратился к нему и спросил строго: «А ты куда лезешь?» Крупный пот выступил на лице крестьянина, и он с чувствованием глубочайшего смирения, в присутствии всех тут бывших, начал раскаиваться в своих пороках, особенно краже, сознаваясь, что он не􏰀 достоин явиться пред лице такого светильника. Конечно, это сознание не могло не принести добрых плодов в жизни простосердечного кресть􏰀янина».

Выше мы уже приводили слова преподобного Серафима о том, что современное человечество зашло под предлогом просвещения в тьму неведения и утратило первоначальное христианское ведение. Необ􏰀ходимо, однако, понимать эти слова в их истинном значении. Препо􏰀добный Серафим отнюдь не был ограниченным противником светского образования как такового: «Что же худого знать что􏰀-нибудь?» – отве􏰀чал он на вопрос посетителя, учить ли детей языкам и прочим наукам.

В тот же момент прозорливый старец обличил своего собеседника, подумавшего, что для ответа на такой вопрос надо самому быть уче􏰀ным, сказав ему: «Где мне, младенцу, отвечать на это против твоего разума? Спроси кого поумней». Слова преподобного Серафима о том, что в погоне за просвещением мы зашли в тьму неведения, следует по􏰀нимать в том смысле, что для современного человека светское образо􏰀вание, т. е. накопление чисто внешних знаний о мире, выдвинулось на первое место, в связи с чем было забыто «самое главное», единое на потребу – внутренний смысл жизни, стяжание Святаго Духа Божьего. «Поставь первое на первом месте, тогда второе, следуя за первым, со􏰀вершается по порядку», – говорил преподобный Ефрем Сирин. Если первое – стремление к осуществлению смысла жизни – занимает подо􏰀бающее ему место, то и второе – светское образование – встает на свое место.

«Матушка, матушка! Не торопись детей-􏰀то учить по􏰀-французски и по􏰀-немецки, а приготовь душу-􏰀то их прежде, а прочее все приложит􏰀ся им потом», – говорит прозорливый старец женщине, выражавшей по дороге в Саров недовольство тем, что дети ее занимаются чтением одних лишь священных книг и совершенно не заботятся «о своих уро􏰀ках, о науках и о прочем, необходимом в свете».

В этих глубоко мудрых словах выражен истинно христианский взгляд на светское образование, и он не имеет в себе ничего отрица􏰀тельного. Однако первое место в воспитании должно занимать воспи􏰀тание души. После этого можно приступать и к изучению наук, ибо «что же худого знать что􏰀-нибудь?»

Стяжав свою глубокую мудрость внутренним подвигом всей своей жизни, преподобный Серафим очень хорошо видел, как мало цены имеют чисто теоретические знания, не основанные на личном внут􏰀реннем опыте. Известен рассказ о посещении преподобного Серафи􏰀ма профессором богословия, явившимся к нему за советом по поводу своего желания принять монашество. По􏰀видимому, Преподобный, по своей прозорливости, увидел в посетителе фарисейскую гордость своим образованием, ибо вначале совсем не обращал на него внима􏰀ния, а затем мимоходом спросил сопровождавшего профессора свя􏰀щенника, не нужно ли ему (профессору) поучиться еще чему􏰀-нибудь, и в ответ на заверения священника, что посетитель знает православ􏰀ную веру, ибо он профессор семинарии, сказал: «И я знаю, что он ис􏰀кусен сочинять проповеди. Но учить других так же легко, как с наше􏰀го собора бросать на землю камешки, а проходить делом то, чему учишь, все равно как бы самому носить камешки на верх собора. Так вот какая разница между учением других и прохождением самому де􏰀ла». В заключение он посоветовал профессору прочитать историю св. Иоанна Дамаскина, говоря, что из нее он усмотрит, чему еще до􏰀учиться ему.

Очень часто к преподобному Серафиму обращались люди с прось􏰀бой помочь им в выборе жизненного пути, благословить на брак или иночество.

В общей форме отношение преподобного Серафима к браку и мо􏰀нашеству прекрасно выражено им в беседе с Богдановым: «Только не надобно ничего суетного желать, а все Божие хорошо: и девство слав􏰀лю... и брак благословен Богом; и благослови их Вы, глаголя: растите􏰀ся и множитеся. Только враг смущает все».

Высокое, строго православное представление преподобного Сера􏰀фима о браке выразилось и в нижеследующей его беседе с молодым се􏰀минаристом, будущим архимандритом: «...Он говорил мне: «Зачем ты хочешь итти в монахи, вероятно, ты гнушаешься браком?» Я на это отвечал, что о св. Таинстве брака я никогда не имел дурных мыслей, а желаю поступить в монахи с тою целью, чтобы удобнее служить Гос􏰀поду. После сего старец сказал: «Благословен путь твой».

Согласно учению православной аскетики, основанному на 7 гл. Первого послания ап. Павла к Коринфянам, и безбрачие, и брак имеют в основе «свое дарование от Бога» (1 Кор.7, 7). Каждый в отдельнос􏰀ти христианин непроизвольно может избрать то или другое состояние, а должен непременно сообразоваться с полученным им от Бога дарова􏰀нием, следуя, таким образом, в этом случае божественному призванию и высшему абсолютному определению. «Каждый поступай так, как Бог ему определил, и каждый, как Господь призвал. Так я повелеваю по всем церквам» (1 Кор. 7, 17).

Прозорливый старец всегда сразу видел, какое «дарование от Бо􏰀га» имеет обращающееся к нему лицо, и в связи с этим подавал свой совет, нередко приводивший вначале в недоумение самого спрашива􏰀ющего. Так, он не благословил на принятие иночества уже немолодую девушку, с юных лет стремившуюся в монастырь, и предсказал, что она выйдет замуж. Предсказание это, вызвавшее вначале недовольст􏰀во и даже обиду со стороны девушки, действительно впоследствии сбы􏰀лось. Одному мальчику он предсказал даже имя его будущей жены – Серафима; в другой раз он все время называл маленькую девочку «ва􏰀ше превосходительство», приводя этим в недоумение ее родителей: впоследствии, однако, она действительно вышла замуж за генерала.

В других случаях преподобный Серафим прозревал в посещавших его детях предизбрание их к монашеской жизни. Родителям одного ше􏰀стилетнего мальчика он предсказал, что этот сын не будет их кормиль􏰀цем; когда мальчик по прошествии шести лет вновь посетил Преподоб􏰀ного, первые слова, которые он услышал, были: «Радость моя, тебе следует поступить в монастырь». Девушке, регулярно посещавшей его с раннего детства, он часто давал понять в иносказательной форме, что ее ждет иноческий путь, и наконец открыто заявил ее родителям: «Ей дорога в Дивеево, в мою обитель к сиротам». А ей сказал: «Тебе нет дороги, матушка, жить у родителей: тебя Божия Матерь семи лет избрала, а они держат тебя у себя».

В беседах с монашествующими преподобный Серафим неодно􏰀кратно замечал, что «нет лучше монашеского жития, по словам Апостола: «Относительно девства я не имею повеления Господня, а даю совет, как получивший от Господа милость быть Ему верным. По насто􏰀ящей нужде за лучшее признаю, что хорошо человеку оставаться так» (1 Кор. 7, 25–26).

По словам преподобного Серафима, сказанным им одной девушке, будущей инокине, монашеский путь настолько же выше мирского, на􏰀 сколько небо выше земли: «Меня в ту пору, как пришла я к батюшке􏰀 то в первый раз, все замуж сватали. Прихожу это я к батюшке, а он и говорит: «Что, матушка, лучше, рожь или пшеница?» – «Как можно; за белый􏰀то хлеб скорее хватишься!» – отвечаю я. «То􏰀то, матушка, ну и что лучше: земной или вечный?» – «Вечный, батюшка, лучше», – го􏰀ворю. «То􏰀то вот, матушка, так и ступай􏰀ка ты к старице Ксении Ми􏰀хайловне!» (в Дивеевскую обитель).

Однако необходимо еще раз подчеркнуть истинно христианскую высоту и чистоту представлений преподобного Серафима о браке и мир􏰀ской жизни, сложившихся, несомненно, под впечатлением живого примера в лице благочестивой матери Преподобного.

В связи с таким благоговейным отношением к Таинству брака он очень строго порицал лиц, стремившихся порвать брачные узы, и со􏰀единял разошедшихся супругов. Так, когда его посетил один человек, покинувший жену и переехавший в другой город, старец с первого взгляда начал обличать его и грозить ему, говоря: «Зачем ты не жи􏰀вешь с женой? Ступай к ней, ступай!» Это обличение возымело свое действие, муж раскаялся и вернулся к жене.

Другой, еще более замечательный случай находим в «Сказаниях» схиигумена Серафима: показывая послушнику нераспечатанное пись􏰀мо, старец сказал: «Вот, это касается до великих людей – до архиере􏰀ев и до нашего о. игумена Нифонта, чтобы они молились, а не до нас, убогих. Вот, какая жалость! Бог благословил и Церковь связала брач􏰀ными узами эту чету, а муж к другой прилепился, оставил свою жену; и вот, как ты думаешь, помочь ли им?» И после того с заметным него􏰀дованием начал говорить, что и наказания то Бог посылает за то, что ныне люди презирают уставы Церкви и наставления Св. Отцов, после􏰀дуя язычникам... И после всего сказанного он обратился опять ко мне с вопросом: «Так как же ты думаешь, помочь ли им?». Нет никакого сомнения в том, что Преподобный «помог» и этой чете.

В другом случае он восстановил мир между мужем, свекровью и невесткой, находившимися в крайне тяжелых отношениях.

Известен случай, когда к нему пришла в отчаянии женщина, по􏰀терявшая из виду сына; Преподобный велел ей подождать в Сарове – и через три дня, войдя в келью батюшки Серафима, она увидела свое􏰀го сына, которого батюшка подвел к ней за руку и поздравил ее.

Преподобный Серафим старательно прививал детям благоговейное отношение к родителям; так, он собственной рукой заграждает уста сына, намеревающегося обличить свою мать в пороке пьянства.

Таким образом, заботы преподобного Серафима охватывали поис􏰀тине все стороны семейной жизни.

Наставления преподобного Серафима своим современникам, обращенные, по его собственному слову, ко всему миру, непо􏰀средственно относятся и к нам, русским людям ХХ века. Проникая в глубокий вну􏰀тренний смысл каждого из этих поучений, мы должны применять их в своей жизни, испрашивая для этого постоянной помощи великого святого: «Дивный старец, препо􏰀добный отец Серафиме, помогай нам!»

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Изучая жизнь и наставления преподобного Серафима, мы не можем не поражаться особой гармонической цельности облика этого великого по􏰀движника, находившегося под постоянным непосредственным покровом Божией Матери.

Вся жизнь его была одним неослабным горением, стремлением к одной ясно осознанной и решительно поставленной перед собою цели: стяжанию Духа Святаго Божия. Эта же цель, достигнутая им в результате испытанной почти полувековой борьбы с врагом спасения, была поставлена им и перед всем человечеством, и перед каждым человеком в отдельности. Стремление приблизить людей к достижению этой высшей цели жизни проникает все по􏰀учения Преподобного, особая сила которых состоит в том, что каждое из них является результатом живого личного духовного опыта подвижника.

Стремление к этой единой высшей цели сближает преподобного Се􏰀рафима с древними подвижниками благочестия – в частности, с русски􏰀ми святыми: подобно нашим древним пустынножителям – преподобному Арсению, который учил всех «как спасение получить, и Божьи заповеди хранить, и поучений святых отец слушаться», Корнилию, который «приходящим к нему все (духовные сомнения) разрешал, объяснял и всех благословлял и утешал», и множеству других, преподобный Сера􏰀фим наставлял и утешал всех, кто к нему приходил со своими нуждами; подобно Пафнутию Боровскому и Иосифу Волоколамскому, он сурово и бесстрашно обличал и вразумлял несправедливых вельмож; подобно Дмитрию Прилуцкому и Дионисию Глушицкому, он вступался за угне􏰀тенных и обездоленных (вспомним его заступничество за крепостную де􏰀вушку!); даже отдельные эпизодические моменты его жизни сближают его с древнерусскими подвижниками – например, «добрососедские отно􏰀шения» с лесными обитателями роднят его с Павлом Обнорским, которо􏰀го окружали у порога его кельи «великий зверь, вже глаголется медведь, и лисица с зайцем».

Особо следует отметить таинственную связь преподобного Серафима с великим основателем Троице􏰀Сергиевой Лавры преподобным Сергием – связь, которая поистине проходит через всю жизнь преподобного Серафи􏰀ма: ведь еще до его рождения родители его, несомненно, особенно горячо молились святому подвижнику, над построением храма в честь которого они неустанно трудились в течение долгих лет; под сенью строящегося хра􏰀ма преподобного Сергия протекли детские годы преподобного Серафима, падение с колокольни этого храма и чудесное сохранение при этом от по􏰀вреждений было первым чудесным событием в его жизни, наконец, образ преподобного Сергия завещал он положить с собою в гроб. Особенно горя􏰀чая любовь к Богу, особенно высокие благодатные дарования сближают между собой двух великих русских подвижников.

Подобно преподобному Сергию, преподобный Серафим велик тем, что он охватывал все стороны русской жизни того времени. Невозможно со􏰀мневаться, что если бы в его пустыньку являлись важные высокопостав􏰀ленные лица за советом в важных государственных делах, он давал бы им столь же мудрые указания, как и преподобный Сергий, хотя, вероятно, до􏰀бавлял бы: «Где мне, младенцу, отвечать на это против твоего разума? Спроси кого-􏰀нибудь поумней».

В своем воздействии на мирян преподобный Серафим не вводил что􏰀-то новое, необычное, но лишь стремился воскресить тот былой подвижничес􏰀кий идеал мирской жизни, который, как мы попытались показать в введе􏰀нии к этой работе, господствовал до XVIII в. Подобно древним подвижни􏰀кам, он напоминал, что высший смысл жизни мирянина тот же, что и у мо􏰀наха, а именно стяжание Святаго Духа.

Воздействие преподобного Серафима на его эпоху было очень ве􏰀лико. Тысячи людей ежедневно уходили от него, испытав состояние духовного перерождения, и распространяли его поучения в самых отда􏰀ленных уголках России. По слову современника, «он сеял семя на серд􏰀ца тысяч людей, и быть не может, чтобы от такого сеятеля не произош􏰀ли плоды в ведомых и неведомых сердцах». Другой современник сви􏰀детельствует, что преподобный Серафим уже в то время был известен всей России.

Материнские заботы преподобного Серафима о русском народе не прекратились и после его кончины.

Накануне прославления мощей преподобного Серафима Е. Поселянин написал пророческие слова: «Теперь отец Серафим станет широко извест􏰀ным, и все то, что таилось в нем сравнительно для немногих: для тысяч, десятков тысяч, распространится и обнаружится на миллионы русских лю􏰀дей. И едва ли ошибочно будет сказать, что в привязанностях, в усердии народа отец Серафим займет одно из первых мест».

Действительно, после того как 3 июля 1903 г. при стечении трехсот􏰀 тысячной толпы народа состоялась последняя панихида по старце иеромо􏰀нахе Серафиме, вслед за чем был отслужен первый молебен преподобному и богоносному отцу нашему, Серафиму Саровскому, этот святой сделался одним из самых близких к нам членов небесной церкви. Теперь настало то время, о котором некогда говорил святой старец своим сироткам: «Когда меня не станет, ходите ко мне на гробик; ходите, когда вам время есть, и чем чаще, тем лучше. Все, что ни есть у вас на душе, все, о чем бы ни скорбели, что ни случилось бы с вами, все придите да мне на гробике, при􏰀пав к земле, как живому, и расскажите. И услышу вас и скорби ваши, как и прежде. Как с живым со мной говорите. Всегда для вас жив буду».

Наставления преподобного Серафима своим современникам, обра􏰀щенные, по его собственному слову, ко всему миру, непосредственно отно􏰀сятся и к нам, русским людям XX в. Проникая в глубокий внутренний смысл каждого из этих поучений, мы должны применять их в своей жизни, испрашивая для этого постоянной помощи великого святого:

«Дивный старец, преподобный отец Серафиме, помогай нам!»

97

УКАЗАТЕЛЬ ЛИТЕРАТУРЫ, ИСПОЛЬЗОВАННОЙ В СОЧИНЕНИИ

ВОЛНЯНСКИЙ Н. Преподобный Серафим Саровский чудотворец. ЖМП, 1947, No 8.

ЕЛАГИН Н. В. Житие преподобного отца нашего Серафима Саровского чудотворца. 6􏰀е изд. собственной Саровской обители. М., 1903.

ДЕНИСОВ Л. И. Житие, подвиги, чудеса, духовные наставления и открытие святых мощей преподобного и богоносного отца нашего Серафима, Саровского чудотворца. М., 1904.

ЗАРИН С. Аскетизм по православно􏰀христианскому учению. Т. I. СПб., 1907.

КОЖЕВНИКОВ В. О значении христианского подвижничества в прошлом и настоящем. Ч. 2, М., 1910.

ЛЕВИТСКИЙ Н. Преподобный Серафим Саровский чудотворец. Ж. «Душеполезное чте􏰀ние», июль, август и декабрь. М., 1904.

ИЕРОМОНАХ МИХАИЛ. Вопросы веры и жизни. СПб., 1908.

ПОСЕЛЯНИН Е. Преподобный Серафим Саровский чудотворец. СПб., 1908.

ПЫПИН А. Н. Религиозные движения при Александре I. Пг., 1916.

СХИИГУМЕН СЕРАФИМ. Сказания о жизни старца Божия иеромонаха Серафима. СПб., 1913.

АРХИМАНДРИТ СЕРАФИМ (ЧИЧАГОВ). Летопись Серафимо􏰀-Дивеевского монастыря. СПб., 1903.

Примечание. Работа подготовлена к печати по копии машинописного оригинала. Издатели посчитали целесообразным воспроизвести текст, сохранив то написание, как это было сделано самим отцом Иоанном. Пропуски отдельных слов были восстановле􏰀ны, так как это важно для понимания смысла изложенного, внесены также некоторые уточнения в список использованной литературы.

СЛОВО

в день памяти преподобного Серафима,

Саровского чудотворца

Возлюбленные мои, други наши, ныне Православная Церковь вспо􏰀минает день кончины дивного угодника Божия, покровителя и молитвен􏰀ника земли Русской, отца нашего Серафима Саровского.

Краткое житие его почти всем вам известно. Сейчас же Божиим бла􏰀гословением к нам приходят книги о преподобном старце, изданные большим тиражом. Их читали некогда наши бабушки и дедушки и даже, может быть, наши родители, и эти книги поддерживали в них живое го􏰀рение любви к дивному угоднику Божию, повествуя о подвигах и настав􏰀лениях преподобного Серафима. А теперь и мы с вами имеем такую радо􏰀стную возможность – подробно узнать его житие и руководствоваться его наставлениями на пути к Богу.

158 лет назад отошел в мир иной великий подвижник, перейдя от ве􏰀ликих трудов к великой радости вечной, дерзновенно молясь Святой Тро􏰀ице за многострадальную Русь. Он ушел, но опыт его жизни, его советы и любовь остались с нами, и сегодня я хочу воспроизвести беседу старца с тем, кто, как и мы с вами теперь, искал пути спасения. Преподобный Серафим Саровский живою любовью к людям подобен ключу, который забил чистою струею из глубины темного леса, разлился в реку и, неся в море неиссякающие волны свои, поит миллионы людей.

Живя на земле, старец Божий учил, утешал, исцелял тех, кто с ве􏰀рой, любовью, надеждой приходил к нему, подкреплял и вразумлял тех, кто желал побеждать грехи. «Умру, в могиле буду лежать, но вы прихо􏰀дите ко мне на могилку, здесь, как живому, расскажите мне все, что ва􏰀ше сердце хочет сказать, и я, как живой, и из могилки услышу вас», – го􏰀ворил старец друзьям перед смертью.

Не всем людям, особенно беднякам, труженикам или больным, даже при глубокой вере в молитвенную помощь и любовь старца, удается прийти к нему, но зато все могут прочитать советы его сердца святого, которые он оставил нам.

Вот почему в эти святые дни, когда Церковь славословит Христа и вспоминает кончину преподобного старца, верного слуги Христова, хо􏰀рошо и нам вспомянуть советы святого Серафима.

В день Рождества Христова 1832 года некий раб Божий удостоился видеть отца Серафима в Саровской пустыни. «Я, – говорил этот раб Бо􏰀жий, – пришел в больничную церковь к ранней обедне еще до начала службы и увидел, что отец Серафим сидит на правом клиросе, на полу... По окончании же обедни, когда я снова подошел к нему, он приветство􏰀вал меня словами: «Молитвами Пресвятыя Богородицы все благо будет!» Тогда я осмелился попросить его о назначении мне времени для выслу􏰀шания от него спасительных советов. Старец на то отвечал мне так: «Два дня праздника. Времени не надо назначать. Святой апостол Иаков, брат Божий, поучает нас: аще Господь восхощет, и живы будем, сотворим сие и сие».

Я спросил его: продолжать ли мне мою службу или жить в деревне? Отец Серафим отвечал: «Ты еще молод, служи». – «Но служба моя нехо􏰀роша», – возразил я. «Это от твоей воли, – отвечал старец. – Добро де􏰀лай; путь Господень все равно! Враг везде с тобой будет. Кто приобщает􏰀ся – везде спасен будет, а кто не приобщается – не мню. Где господин, там и слуга будет. Смиряй себя, мир сохраняй, ни за что не злобься».

Я спросил еще: благополучно ли кончится мое дело? Старец отвечал: «Надобно полюбовно разделиться с родными, у кого есть что разделить. Было у двух родных братьев два озера; у одного все множилось, а у дру􏰀гого нет. Тот и захотел завладеть войною. Одному нивы надобно двенад􏰀цать сажен, а другому более. Не пожелай».

После того я спросил: учить ли детей языкам и прочим наукам? И он отвечал: «Что же худого знать что􏰀-нибудь?» Я же, грешный, подумал, рассуждая по􏰀мирскому, что нужно, впрочем, ему самому быть ученым, чтобы отвечать на это, и тотчас же услышал от прозорливого старца об􏰀личение: «Где мне, младенцу, отвечать на это против твоего разума? Спроси кого поумней».

Вечером я умолял его продолжить спасительную беседу и предложил ему следующий вопрос: скрывание дел, предпринятых во имя Господне, в случае, когда знаешь, что получишь за них скорее осмеяние, нежели похвалу, не похоже ли на отвержение Петра; и что делать при противо􏰀речиях? Старец на это отвечал мне так:

«Святой апостол Павел в послании к Тимофею говорит: пей вино вместо воды, а вслед за ним следует: не упивайтесь вином. На это надо разум. Не воструби; а где нужно, не премолчи».

Я спросил еще: что прикажет он мне читать? И получил ответ: «Евангелие по четыре зачала в день, каждого Евангелиста по зачалу, и еще жизнь Иова. Хотя жена и говорила ему: лучше умереть; а он все терпел и спасся. Да не забывай дары посылать обидевшим тебя».

На вопросы мои: должно ли лечиться в болезнях и как вообще прово􏰀дить жизнь, он отвечал: «Болезнь очищает грехи. Однако же воля твоя. Иди средним путем; выше сил не берись – упадешь, и враг посмеется те􏰀бе; аще юн сый, удержись. Однажды диавол предложил праведнику прыгнуть в яму, тот было согласился, но Григорий Богослов удержал его. Вот что делай: укоряют – не укоряй; гонят – терпи; хулят – хвали; осуждай сам себя, так Бог не осудит, покоряй волю свою воле Господней; никогда не льсти; познавай в себе добро и зло; блажен человек, который знает это, люби ближнего твоего: ближний твой – плоть твоя. Если по плоти живешь, то и душу, и плоть погубишь; а если по􏰀 Божьему, то обо􏰀 их спасешь. Эти подвиги больше, чем в Киев идти или и далее, кого Бог позовет».

Последние слова отца Серафима относились к желанию моему отпра􏰀виться на богомолье в Киев и далее, если благословит.

Впрочем, я не открыл ему еще этого желания, и отец Серафим узнал о нем единственно по дару прозрения, которое имел он по благодати Бо􏰀жией... Я попросил его помолиться обо мне, он отвечал: «За всех молюсь всякий день. Устрой мир душевный, чтобы никогда не огорчать и ни на кого не огорчаться, тогда Бог даст слезы раскаяния». И опять подтвер􏰀дил: «Укоряют – не укоряй» и т. д.

На вопрос мой: как сохранить нравственность людей, мне подчинен􏰀ных, и не противны ли Богу законные, по􏰀видимому, наказания – он от􏰀вечал: «Милостями, облегчением трудов, а не ранами. Напой, накорми, будь справедлив. Господь терпит; Бог знает, может быть, и еще протер􏰀пит долго. Ты так делай: аще Бог прощает, и ты прощай. Сохрани мир душевный, чтобы в семействе у вас ни за что не было ссоры; тогда благо будет. Исаак, Авраамов сын, не злобился, когда у него колодцы засыпа􏰀ли, и отходил; а потом его же стали просить к себе, когда Господь Бог благословил его стократным плодом ячменя».

Я спросил старца: нужно ли молиться Богу об избавлении от опасных случаев? Старец отвечал: «В Евангелии сказано: «молящеся же не лишше глаголите... весть бо Отец ваш, ихже требуете, прежде прошения ваше􏰀 го. Сице убо молитеся вы: Отче наш, Сущий на небесах! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день. И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Тут благодать Господня; а что приняла и облобы􏰀зала Святая Церковь, все для сердца христианина должно быть любезно. Не забывай праздничных дней: будь воздержан, ходи в церковь, разве немощи когда, молись за всех: много этим добра сделаешь; давай свечи, вино и елей в церковь: милостыня много тебе блага сделает».

Когда я спросил о посте и браке, старец сказал: «Царство Божие не брашно и питие, но правда, мир и радость о Дусе Святе; только не надоб􏰀но ничего суетного желать, а все Божие хорошо: и девство славно, и по􏰀сты нужны для побеждения врагов телесных и душевных. И брак благо􏰀словен Богом: и благослови их Бог, глаголя: раститеся и множитеся. Только враг смущает все».

На вопрос мой о духе мнительности и о хульных помыслах он отвечал: «Неверного ничем не уверишь. Это от себя. Псалтирь купи: там все есть...» Я спросил его: можно ли есть скоромное по постам, если кому постная пища вредна и врачи приказывают есть скоромное? Старец отвечал: «Хлеб и вода никому не вредны. Как же люди по сто лет жили? Не о хлебе еди􏰀ном жив будет человек; но о всяком глаголе, исходящем из уст Божиих. А что Церковь положила на семи Вселенских Соборах, то исполняй. Горе тому, кто слово одно прибавит к сему или убавит. Что врачи говорят про праведных, которые исцеляли от гниющих ран одним прикосновением, и про жезл Моисея, которым Бог из камня извел воду? Какая польза чело􏰀веку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит? Господь призыва􏰀ет нас: приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы: иго бо Мое благо и бремя Мое легко есть: да мы сами не хотим».

Во все время всей нашей беседы отец Серафим был чрезвычайно ве􏰀сел. Он стоял, опершись на дубовый гроб, приготовленный им для само􏰀го себя, и держал в руках зажженную восковую свечу».

Но бывали у старца Серафима и такие люди, «которые не искали се􏰀бе назидания, а хотели лишь удовлетворить свою пытливость.

Так, одному саровскому брату подумалось, что уже близок конец ми􏰀ра, что наступает великий день второго пришествия Господня. Вот он и спрашивает о сем мнения отца Серафима. Старец же смиренно отве􏰀чал: «Радость моя! Ты много думаешь о Серафиме убогом. Мне ли знать, когда будет конец миру сему и наступит великий день, в который Господь будет судить живых и мертвых и воздаст каждому по делам его? Нет, се􏰀 го мне знать невозможно...

Господь сказал Своими пречистыми устами: «О дни же том и часе ни􏰀ктоже весть, ни Ангели небеснии, токмо Отец Мой един. Якоже бо бысть во дни Ноевы, тако будет и в пришествие Сына Человеческаго. Якоже бо беху во дни прежде потопа, ядуще и пиюще, женящеся и посягающе, до негоже дне вниде Ное в ковчег, и не уведеша, дондеже прииде вода и взят вся: тако будет и пришествие Сына Человеческаго» (Мф. 24, 36–39).

При сем старец тяжко вздохнул и сказал: «Мы, на земле живущие, много заблудили от пути спасительного; прогневляем Господа и нехране􏰀нием святых постов; ныне христиане разрешают на мясо и во святую че􏰀тыредесятницу, и во всякий пост; среды и пятницы не сохраняют; а Цер􏰀ковь имеет правило: не хранящие святых постов и всего лета среды и пят􏰀ницы много грешат. Но не до конца прогневается Господь, паки помилу􏰀ет. У нас вера Православная, Церковь, не имеющая никакого порока».

И «исполнение заповедей Христовых для каждого христианина есть бремя легкое, как сказал сам Спаситель наш, только нужно всегда иметь их в памяти; а для этого всегда нужно иметь в уме и на устах молитву Иисусову, а пред очами представлять жизнь и страдания Господа нашего Иисуса Христа, Который из любви к роду человеческому пострадал до смерти крестной. В то же время нужно очищать совесть исповеданием грехов своих и приобщением Пречистых Таин Тела и Крови Христовой». «Радость моя, молю тебя, стяжи мирный дух!» – сказал отец Сера􏰀фим другому вопрошающему и тут же объяснил: «...это значит надобно быть подобно мертвому или совершенно глухому или слепому при всех скорбях, клеветах, поношениях и гонениях, которые неминуемо прихо􏰀дят ко всем, желающим идти по спасительным стезям Христовым».

А заканчивались беседы старца почти всегда словами о необходимос􏰀ти тщательно заботиться о своем спасении, пока не прошло еще благо􏰀 приятное время. Преподобный Серафим Саровский еще в начале прошло􏰀го века сказал: «У нас вера Православная, Церковь, не имеющая никако􏰀го порока. Сих ради добродетелей Россия всегда будет славна и врагам страшна и непреоборима, имущая веру и благочестие... – сих врата адо􏰀ва не одолеют».

Из истории России видно, что есть соответствие внешней судьбы на􏰀шей Родины с внутренним состоянием народного духа. Поэтому необхо􏰀димо понять, что как грех привел к катастрофе, так и покаяние способ􏰀но привести к восстановлению России.

События XX века показали, что мир стоит перед лицом гибели. Дай Господь вам всем мужество очнуться, чтобы понять, что заблудились лю􏰀ди во мраке обольщения. Вот тогда􏰀 то миру и понадобится неугасимая лампада – Святая Русь, ибо без нее не выбраться из трясины.

Россия! Будь такою, какою ты нужна Христу!

Дорогие мои, великое счастье и утешение, но и трепет велик видеть сбывающимися обетования Божии. Сегодня сбываются не только обето􏰀вания Самого Спасителя, сбываются предсказания святых угодников Бо􏰀жиих – Божиих людей.

Россия за многие согрешения идет путем огненного и скорбного очи􏰀стительного испытания, и это чувствует вся страна, вся Церковь, каж􏰀дый человек.

Особенно тяжки скорби тех, кому дал Господь провидеть судьбы на􏰀рода Божия. Скорбел обо всем мире, о Церкви и ее иерархах, о каждом приходящем к нему человеке преподобный Серафим Саровский. В мо􏰀литве, на морозе, примерзая к земле, плакали в судьбоносные моменты жизни России воспитанницы преподобного – юродивые Христа ради. Но обещали они сквозь слезы и грядущее за горем облегчение.

В свое время, когда взращенная молитвой и трудами преподобного Серафима Саровского Дивеевская обитель еще была в расцвете, ее вели􏰀кий покровитель однажды в незначительном на первый взгляд разговоре на празднике Рождества Пресвятой Богородицы сказал: «Придет время, и мои сиротки в Рождественские ворота как горох посыпятся». И никто ничего не понял из его слов. А в 1927 году, в день Рождества Пресвятой Богородицы, тяжелая рука гонителей опустилась на обитель, и надолго умолкло живое слово молитвы к Богу в стенах ее.

Но тот же преподобный Серафим произнес тогда – еще при жизни своей – и другое пророческое слово о Дивееве. Обещая возрождение оби􏰀тели, он говорил: «Не хлопочите, и не доискивайтесь, и не просите мона􏰀стыря – придет время, без всяких хлопот прикажут вам быть монасты􏰀рем, тогда не отказывайтесь».

И время пришло. В апреле 1988 года светские власти неожиданно приказали верующим принимать монастырский Троицкий собор.

А теперь и сам Преподобный хочет исполнить свое пророчество о воз􏰀вращении его в Дивеево. Ведь при жизни он там никогда не был, а моща􏰀ми своими обещал упокоение в созданной его трудами Дивеевской обите􏰀ли, возрождающейся в наши дни его молитвой.

Дорогие мои, сейчас происходят знаменательные события в духовном мире. Одно из них – удивительное второе обретение святых мощей пре􏰀подобного Серафима Саровского. Ровно семьдесят лет томившийся в за􏰀точении своими нетленными мощами угодник Божий преподобный Сера􏰀фим возвратился в Церковь.

В 1920 году при закрытии Саровского монастыря рака его была вскрыта, и останки великого старца земли Русской исчезли, и след их за􏰀терялся. Но он потерялся для нас, но сокровен и сохранен Господом.

Святейший Патриарх Алексий II в связи с этим знаменательным событи􏰀ем сказал, обращаясь ко всем нам, что преподобный Серафим во дни сво􏰀ей земной жизни, в начале XIX века, был тем духовным огоньком, у ко􏰀торого отогревалась Россия, уже более века насильственно ведомая по пути расцерковления и обмирщения народной жизни. Он был общена􏰀родно прославлен в первые годы нашего века, накануне новых невидан􏰀но тяжких испытаний для страны и Церкви.

И вот сейчас, когда мы вновь входим в скорбные годы (хотя Церковь ныне и не притесняема, но она не может не скорбеть вместе со своим на􏰀родом обо всех его бедах), снова нам явлен и, если можно так сказать, зримо приближен к нам преподобный Серафим.

Сегодня, вспоминая заветы Преподобного, особо хочется вспомнить о его удивительном, поистине благодатном умении радоваться людям. «Радость моя!» – этими словами он встречал каждого приходящего.

В наши дни, когда в любом незнакомце люди склонны подозревать врага, соперника, помеху, нам так необходимо вспомнить, что можно и должно иначе относиться к ближним.

Ни один человек не уходил неутешенным из келлии Саровского стар􏰀ца. Надеюсь, ныне он донесет и наши молитвы до Престола Всемилости􏰀вого Спаса, тогда наше духовное обновление и выздоровление не замед􏰀лит. Дай Бог всем нам стать причастниками «Серафимовой радости».

Мощи Преподобного, освещая Русскую землю, ради поклонения многих людей до февраля будут находиться в Александро􏰀-Невской Лав􏰀ре, с февраля по август посетит Преподобный Москву и побудет в патри􏰀аршем Елоховском соборе. А ко дню памяти Преподобного – 1 августа – его мощи обретут покой и останутся на постоянное пребывание в Диве􏰀евской обители, основанной святым угодником.

И верится нам, что если преподобный Серафим при жизни своей со􏰀гревал любовию приходящих людей, то и теперь с прежней лаской согре􏰀ет он изболевшие души. Только приди к нему мысленно, обратись к нему в молитве. И услышишь сердцем своим: «Радость моя, гряди, гряди ко мне!»

Трогательное до слез, привязывающее сердце невыразимой властью есть в дивном старце Серафиме. «Он, как пудовая свеча, – говорил Во􏰀ронежский архиепископ Антоний, – всегда горит пред Господом, как прошедшею своею жизнью на земле, так и настоящим своим дерзновени􏰀ем пред Святою Троицею».

И именно в те дни, когда оскудела среди людей любовь, когда стала остывать в народе вера, взошел в блистающем ореоле любви и святости преподобный отец Серафим, Саровский чудотворец.

Возрадуемся же, други мои, что имеем мы среди наших русских святых такого дивного, жившего во славу Божию преподобного старца, память которого сегодня мы собрались молитвенно прославить. И из глубины сердец наших воззовем: «Ублажаем, ублажаем тя, преподобне отче Серафиме, и чтим святую память твою, наставниче монахов и собеседниче Ангелов». Аминь.

2 (15) января 1991 года